Но я так странно устроена, что «счастьем поделись с другим» - это обо мне, и я делилась своим счастьем с подругами. Однажды Нелечка привела к нам в гости свою подругу Таню Стефановскую. Внешне подруги были очень разными, но обе стройные и жизнерадостные. У деликатной Нелечки голубые глаза и длинные светлые волосы, уложенные в пучок. Таня - яркая и высокая брюнетка с энергичным характером.
Помню комсомольское собрание в школе, приём в комсомол, то есть обсуждение кандидатуры какого-то семиклассника. Принято задавать разные вопросы про учёбу, про комсомольские поручения, об интересах и увлечениях наукой и спортом. Таня нетерпеливо тянет длинную руку и задаёт вопрос:
- Назови столицу Конго!
Потом, не унимаясь, снова:
- Кто чемпион мира по прыжкам в высоту? Каков его мировой рекорд?
-Ты сама-то знаешь? Надо выбирать, какие задавать вопросы, - пытается её урезонить школьный комсомольский секретарь.
- Знаю, - кричит Таня, - это Валерий Брумель! Его рекорд 2-28! Надо всем интересоваться!
- Это кто такая? – спрашиваю у соседки.
- Да это Танька Стефановская, она старше нас на класс – из девятого «а». Конечно, я запомнила эту любознательную Стефановскую, и вот она у меня в гостях! Теперь Татьяна учится в Иркутском университете на филологическом факультете. Для меня и для Нелечки филфак – мечта!
Нелечка, как когда-то и я сама, бросила школу, теперь собирается получить аттестат в вечерней.
Глава 13. Стихи Мандельштама
И вот та самая Татьяна с восторгом сообщает нам с Нелечкой о поэтах-декадентах. Тогда только так было принято называть поэтов начала 20-го века - Серебряного века русской поэзии, как говорят теперь. Но восторги, не подкреплённые текстами, были недостаточны, поэтому в следующий свой визит Татьяна принесла недавно купленный большой том Марины Цветаевой из серии «ББП». Принесла она и тетрадь со стихами, и заикнулась о поэте Мандельштаме, чья фамилия сама по себе заинтриговала.
Стыдно до сих пор, что Марина Цветаева тогда не вызвала у меня никакого отклика в душе. Я никак не могла настроиться на её волну. Любовь к её творчеству, к её необыкновенной личности вспыхнет у меня спустя 10 лет.
Настоящим открытием оказался Осип Мандельштам! В тетради было всего три его стихотворения, переписанных Татьяниной рукой. Я тут же их переписала в свою тетрадь. Его строки сразу запоминались. Почему? В них была магия – тайна… Его гласные долго поют, отражаясь, как эхо, которое отталкивается от речных берегов и летит всё дальше и дальше и затихает постепенно. Но Мандельштам, вопреки природе - не затихал в моих ушах, в моей душе, в моём сознании. Он продолжал петь:
Я не увижу знаменитой «Федры»
В старинном многоярусном театре…
Но кто такая эта Федра? Я прочла, что Федра - героиня античной литературы. Но чем она знаменита? Почему он её не увидит? Я помчалась в библиотеку, взяла «Древнегреческие трагедии», но всё оставалось на своих местах: Федра - на своём, Мандельштам - на своём, и в моём сознании они не сходились. Лет через 20 прочту про французскую актрису Сару Бернар, так игравшую в театре роль Федры, что все с ума сходили от её вживания в образ. Но Мандельштам пишет про театр времён Расина. У Расина тоже есть одноименная пьеса.
Но больше других меня околдовало стихотворение без названия:
***
Эта ночь непоправима,
А у вас уже светло.
У ворот Ерусалима
Солнце чёрное взошло.
Солнце жёлтое страшнее, -
Баю-баюшки-баю, -
В светлом храме иудеи
Хоронили мать мою.
Благодати не имея
И священства лишены,
В светлом храме иудеи
Отпевали прах жены.
И над матерью звенели
Голоса израильтян.
Я проснулся в колыбели -
Чёрным солнцем осиян.
Я не стану объяснять и анализировать эти загадочные строки. Если воспользоваться чужим анализом, то приведу лишь два слова из отклика некоего Марголина «Памяти Мандельштама»: «…Не что иное, как поиски дома бездомным поэтом». Но эти слова о поисках дома надо принимать не только в прямом, но и в расширенном иудейском смысле. Мандельштам написал их на смерть матери в 1916 году.
До сих пор мне не приходилось так долго доходить до смысла стихов. Почти всегда они были понятны, и только иногда я уточняла значения слов с помощью словарей: иностранные слова, имена собственные, например. Здесь же все слова были просты и понятны, но до разгадки было далеко, хотя я подсознательно улавливала смысл строк незнакомого мне Мандельштама, но стихи были так необычны! Они говорили, что есть глубокие, неведомые нам тайны… Но стоит ли их разгадывать? – скажу я теперь… И всё-таки стоит. Тайны иудеев мы никогда не постигнем, но, прикоснувшись к ним, ощутим, как велик и значителен их грандиозный древний пласт в мировой истории и культуре.