Денег на пьянку у Генки не было, тогда решили добыть их силой. Подкараулили парня, выходившего из магазина с авоськой, полной бутылок, и отобрали авоську.
Тётя Маша направила меня к следователю. Хорошо, что милиция была неподалёку, а то добираться с животом мне было бы в тягость. Я пришла в назначенное время. Следователь показалась мне сухим бездушным человеком. Она холодно задавала вопросы, а я обстоятельно и заинтересованно отвечала. Она слушала и что-то писала, потом дала свой листок для прочтения и велела подписать.
Я читала и удивлялась, как точно, но без всяких эмоций записала она мои показания, ввернув в текст несказанные мною слова: «Я его хорошо не знаю». Сначала я хотела возмутиться: я же говорила по-другому! Но, по сути, она была права: я, действительно, не знала Геннадия. Да, судопроизводство – не моя стихия. Жалко было Генку, но помочь ему я не смогла.
Но на этом история не закончилась. Генку осудили, дали срок, отправили в колонию, а тётя Маша опять пришла за помощью: «Напишите ему письмо. Ему нужна поддержка». И я что-то написала. Пришёл ответ, где Генка красивым почерком без ошибок описывал момент нашей встречи, с которого он будто бы влюбился в меня.
Мне стало смешно! Я, такая неуклюжая, с большим животом, и в меня можно влюбиться? Тогда я не догадывалась о психологических особенностях сидящего в неволе молодого человека. Ему просто необходима девушка для переписки, и он готов влюбиться в любую. Я что-то ответила ему для проформы, но он всё продолжал изливать свою душу мелким аккуратным почерком, словно с черновика в чистовик…
Через несколько лет Генка вернётся домой и сойдётся с соседкой- почтальоншей, намного старше его. Не работая, он станет требовать у матери деньги и даже их отбирать.
Глава 6. Моя Юленька
Я ждала второго ребёнка, а мой первенец нуждался в самом пристальном внимании – ведь Юленьке шёл всего-то второй год. Ей была необходима не только физическая помощь, но и педагогическая, и психологическая тоже. В этом возрасте ей всё было интересно, но, главное, необходимо всегда быть рядом со мной. Я сидела, задумавшись у окна, и Юля лезла к окну. Помня консультацию детского врача в роддоме, что дети часто падают, и в этом ничего страшного нет, я поначалу не очень реагировала на падения ребёнка, но однажды Юля так жалобно и даже горько заплакала, что я резко сменила своё деланное равнодушие, и в дальнейшем старалась не допускать её падений. Чему же нас учили в роддоме? Воспитывать закалённых спартанцев? При этом назидали, что я «должна всё впитывать, как губка».
Время с тревогой и одновременно с радостью подвигало меня к сроку разрешения. Сын? Будет сын? Все прочили мне именно сына. По всем приметам, всем гаданиям, даже якобы научным – с подсчётом дат рождения моего и Васиного, с вращением или замиранием иголки, висящей на нитке, по признакам формы живота и позы подъёма со стула и т.д. и т.п. – будет сын!
Выбирали имя. Для сына – опять Ярослав, чтобы звать уменьшительно Яркой. Для дочери? Конечно же, Соня! Но как полное? Софья? Не нравится мне Софья! Как-то небрежно, даже уничижительно для Сони. Хорошо бы записать «София», с ударением на второй слог. А если выбрать другое? Так, на всякий случай, если в ЗАГСе заартачатся…
Опять нравилось имя Мария. Но если в гармонии с Юлей? Тогда хорошо бы Аней назвать. Или Таней? Я читала словарь имён, где Мария значило «горькая», что напоминало мамину трудную жизнь, и я опять отказывалась от этого имени.
- Анна – тяжеловато, - сказала Нелечка. Она по-прежнему навещала меня. Всегда подчёркнуто опрятная, всегда со вкусом одетая, она делилась секретом своей ухоженности:
- Чтобы пойти в гости, мне необходимо два часа на сборы.
- Так много? – удивилась я.
- Надо помыть голову и протереться до пояса. Сделать причёску, погладить платье, почистить обувь…
Я представляла, как она тщательно и долго гладит своё единственное шерстяное платье серого цвета – очень элегантное, ей к лицу и по фигуре. И где она нашла такое?
- Да мама у кого-то купила, оно было совсем новое.
Долгие годы я буду вспоминать сероглазую Нелечку именно в этом сером платье и вдруг сделаю неожиданное открытие, что это было моё платье! Мама привезла его из Иркутска, где они с Тамарой купили его для меня после похорон моего любимого пятилетнего племянника Женечки, а я наотрез отказалась носить это платье! Мама его продала, и я не спрашивала кому, да и Нелечку в ту пору мы ещё не знали.