Раз, летом, бабушка водила меня на кладбище на могилу мужа (то есть моего дедушки Василия), скончавшегося от сердечного приступа в 1917 году, когда младшей Марусе было четыре года. Она встретила старшую сестру Шуру, будто приплывшую из Иркутска на пароходе. Шура спрашивает:
- Как мама и папа?
- А папа на столе лежит!
- Как на столе? Почему на столе?
Маленькая Маруся, то есть моя мама, не понимала, что произошло…
Мне запомнился едва заметный холмик. Было жарко, летала и кусалась мошкара. На обратном пути бабушка дала попробовать два дикорастущих растения: коноплю и борщевик. В голодное время их употребляли в пищу. Я жевала кожистые маслянистые семена конопли, по вкусу напоминавшие подсолнух. После борщевика закружилась голова, и меня затошнило. Больше никогда его не ела и никому не советую! Уже став взрослой, я прочла о его ядовитых свойствах. А про коноплю не буду: теперь всем известно о пользе масла и вреде пыльцы и листвы.
Голод в Поволжье, откуда была родом наша бабушка, периодически повторялся на протяжении веков. Легче было перенести лёгкое привычное отравление, чем умереть с голоду. Так организм бабушки приспособился к неласковым травам, а мой – не успел и не сумел. Я очень рано стала различать травы, зная, какие из них ели мои сёстры во время войны. Самая первая еда – лебеда! Чай – из травы иван-чая. Бабушка показывала мне тысячелистник – от тысячи болезней, но, главное, от боли в животе. Им лечились и от холеры, которая свирепствовала давным-давно на бабушкиной родине.
Я росла, впитывая советскую культуру и советские идеи:
- Бабушка, а ты состоишь в колхозе? – спросила её, став школьницей. И резкий ответ:
- Нет!
- А почему?
- Ещё чего! Чего я там не видывала?!
В юности бабушка бурлачила. Тяжёлый труд, но за него платили «живыми» деньгами. В колхозе денег не было. Было с чем сравнивать…
В нашей семье все отмечали бабушкину суровость, и не всем нравилась эта черта. Но без её самоотверженной заботы, скупого, но тем более ценного душевного тепла, мы бы не выжили. Все силы и небольшой заработок сторожа она отдавала в семью детям.
Помню, как бабушка послала меня с бидоном на рынок за квасом для окрошки, но квасу не оказалось. А продавался морс! Он был необыкновенного малинового цвета! И я вместо кваса купила три литра морса – исполнила давнюю мечту! Но бабушка вовсе не обрадовалась моей покупке и, возмущаясь напрасной тратой денег, хотя и небольших, долго ворчала:
- Купила целый бидон марганцовки! Вот сама и пей!
Порой мне так хотелось какую-нибудь игрушку, но я не смела просить. Подросшая, но продолжавшая играть в куклы, однажды я приехала к бабушке не с пустым карманом, а скопив немного денег дома в Заярске. В Братске была своя торговля, а это значит, что в здешних магазинах было то, чего в Заярске не было. И я увидела в культмаге игрушечный будильник! У него, как у настоящего, под стеклом можно двигать стрелки! Всё! Покупаю! Но моих сбережений не хватило. Я помчалась к бабушке и стала её умолять добавить недостающий рубль или копейки. И, видимо, так горячо выпрашивала, что бабушка сжалилась надо мной, а я, счастливая, снова устремилась в культмаг, и вот уже показываю ей часики-будильничек диаметром в пять сантиметров!
- И надолго тебе эта игрушка? Сломаешь! Только деньги выбросила!
- А вот и не сломаю! – решительно возразила я, - беречь буду!
- Ну-ну! Посмотрим!
- А вот увидишь - сберегу!
И сберегла! Но того будильника давно уже нет (кому-то подарила), а бабушкин урок бережливости запомнился навсегда. До сих пор слышу воображаемое тиканье тех часов…
Не забываемы бабушкины поговорки. «Дуракам закон не писан!» - часто наставляла нас она. Или: «Инвалид в штаны навалит!». Но никто, кроме самой бабушки, в нашей семье не стал инвалидом. Бабушка ослепла, но Валя дружила с глазным врачом, и та сама предложила сделать бабушке операцию по удалению катаракты. И бабушка прозрела и увидела всех нас незадолго до смерти, заметив, как потемнели мамины волосы…