У меня были только курсы, и те не библиотечные. Я узнавала, не возьмут ли меня на машиносчётную станцию, согласно документу, полученному на курсах в Риге. Но свободных мест на станции не было, да и я туда особо не стремилась. Однажды мы с Васей были в гостях. Милая дама очень обрадовалась, что я ищу работу, а она сможет мне помочь:
- Работа нетрудная и на свежем воздухе. Будешь точковщицей машин на дороге. Точковать – значит отмечать рейсы проходящих машин.
Но мамочка в очередной раз встретила мою «новую работу» с возмущением:
- Пусть она сама работает на свежем воздухе!
Глава 11. Дебют
Этой осенью 1964-го года мне исполнилось уже 19 лет, а я ещё не определилась окончательно, кем же я буду. Больше всего мне хотелось изучать искусство и нести свои знания людям, но очень скоро я засомневалась: а смогу ли?
Нонна Александровна не сомневалась, что я смогу, и быстро организовала мне премьеру в своей тринадцатой школе. Я пришла на урок рисования в шестой класс. Там была и учительница, но я сразу сникла, увидев её беременной. Но какое же отношение ко мне имело её положение? А такое, что она не собиралась «устанавливать для меня дисциплину», а я этого и сейчас не умею делать. Я начала неуверенно говорить о художнике, уже не помню о каком, притом делая паузы, а дети спешили их заполнить. Но они всё-таки сдерживались – им было любопытно, зачем я к ним пришла и что я умею. А я ничего не умела тогда. Ничего! Меня это ужасно разочаровало и мои амбиции мигом улетучились.
Когда я пришла к Нонне Александровне вернуть её книги, она успокоила меня и посоветовала прочесть рассказ Ираклия Андроникова «Впервые на эстраде». Меня удивил Андроников! Оказывается, он, такой уверенный в своих знаниях и речах, тоже неудачно выступил в первый раз перед зрителями, но ведь не пал же духом! Ну что ж, я буду старательно учиться. Моё провальное выступление показало, что я не твёрдо знала то, о чём собиралась рассказать детям, к тому же излишне волновалась и проявила неуверенность. Да и невероятно сложно говорить о художнике, имея в руках две-три небольшие картинки. А уж о подлинных произведениях и говорить нечего – их тогда попросту не было ни у кого в нашем Братске! Картины - в книжных и журнальных репродукциях, музыка - чаще по радио.
А музыку я любила. У Васи был переносной радиоприёмник на батарейках. Его можно было вешать на шею и в поисках музыки крутить регулятор волны. Я любила тогда «Итальянское каприччио» Чайковского и «Рондо каприччиозо» Паганини-Листа. И вот поздней осенью идём с Васей по улице, он повернул регулятор, и - в темноту, подсвеченную фонарём и снегом, в самое сердце ворвались звуки скрипки с оркестром! Господи, какое же это было счастье! Какое упоение! Как же было не любить моего Васеньку, сделавшего меня такой счастливой и окрылённой! Музыка, именно музыка, как ничто другое, даёт веру в жизнь! От неё, веющей красотой гармонии и вечностью, перетекает в нас то ручейком, то спокойной широкой рекой, то обрушивается водопадом и вливается в океан души великая энергия жизни, созидания и веры в будущее! Хотите счастья – слушайте музыку! Её гармония делает гармоничными нас. Музыка примиряет с судьбой. Она не отнимает, а, наоборот, усиливает желание жить!
Глава 12. Вера
Вася поддерживал все мои интересы. 14 октября он принёс мне небывалый подарок. До сих пор ощущаю не только душевный, но и физический трепет, когда я развернула упаковку и, потрясённая, увидела пожелтевшие страницы старопечатного издания. У той «инкунабулы» без обложки были перегнуты вдоль все листы. Видно, что её тщательно скрывали, но всегда носили при себе и наверняка прятали в сапог. Я раскрыла книжный блок и прочла: «Отче наш, ежи еси на небеси, да святится имя Твое…». И дыхание перехватило… Удивление и счастье переполняли меня:
- Васенька! Где же ты такое нашёл?
Вася улыбался и молчал. Так я и не узнала, где он раздобыл эту драгоценность… Потом он скажет так:
- Я другой – не такой, как ты. Но я хорошо понимаю тебя. Ты необычная, и я тебя люблю.
Мама пресекала мой интерес к религии, хотя потом рассказывала, как в детстве ходила в церковь на исповедь и причастие. По этой причине я не показывала маме Васин подарок. Верить в Бога тогда всем запрещалось, верующих преследовали разными угрозами, исключениями, товарищескими судами и - что самое прискорбное - они осуждались обществом.