О расставании я старалась не думать. Мне казалось, что уже выздоравливаю после длительной болезни – не такой уж долгой, но тяжёлой и опасной. Знала бы я, что приготовила мне судьба! Как говорится, ноги в руки и бежать и бежать! И я бежала, только не с той скоростью, да не в ту сторону…
Но вот настал тот день, когда мы уже знали, что этот вечер последний. Мы просидели на берегу особенно долго, и уже в глубоких сумерках прощались на автостанции. Подошёл последний автобус, я запрыгнула и на ступеньке оглянулась. Вениамин в светлом плаще, пристально, не отрываясь, смотрел на меня. Его взгляд был таким необычным! Счастье и горе слились воедино. Я тоже впилась глазами в его глаза, волосы, нос и губы… в его стройную фигуру…
Автобус ждал пассажиров. Кто-то вошёл. Дверь захлопнулась, поехали. Вениамин не двигался…
Надо было жить дальше…
А на следующий день раздался звонок, я пошла открывать. На пороге стоял Вениамин!
- Как!? Ты не уехал?!
- У меня оказалась ошибка в билете: кассир переставила буквы в фамилии, и вот я снова вижу тебя!
И так продолжалось несколько дней: прощались (теперь провожала я) и встречались на следующий день снова. Опять и опять кассир ошибалась. Но всё-таки причиной задержки отъезда была неприбранная комната, которую он никак не мог сдать коменданту общежития. Пришлось ехать Васе в то общежитие, помогать с уборкой, сдавать комнату, выселяя Вениамина наверняка не только из общаги, но из Падуна и Братска вообще. Нет, это выселение произойдёт уже в августе.
А пока Вася успокоился.
Глава 27. А жизнь течёт…
«Меня убьют воспоминания», - так однажды я сказала Вениамину, и теперь это началось. Другие люди как люди, а я, обладая эмоциональной памятью, прокручиваю пережитое много раз во всех деталях, во всех подробностях, со всеми интонациями и оборотами речи. Так началась моя «болезнь». Бывает ностальгия по покинутым местам, дорогим сердцу и глазу… А как назвать мою тоску? Привычка? Любовь? Да, теперь, в 21-ом веке, любовь называют болезнью. В 20-ом называли счастьем, а муки и страдания любви считали в порядке вещей.
В том году, идя по главной улице, я вдруг увидела в руках прохожих сирень! Я загорелась, как от спички!
- Откуда у вас сирень? Где Вы её купили? – подскакивая к прохожим, я начинала допрос с пристрастием. От меня шарахались, но наконец, объяснили, что во дворце культуры «Энергетик» проходила комсомольская конференция, и её участникам подарили ветки сирени. Я помчалась во дворец и в его фойе продолжила допрос: «Откуда?» Оказалось – из Иркутска! Я не то требовала, не то умоляла и мне дать веточку. Не сразу, но дали! Счастье! Да, это было счастье! Любимый цветок, да ещё из Иркутска!
Через несколько дней – новое событие! Симфонический концерт! В клубе «Ангара» в Падуне выступает Иркутский симфонический оркестр!
Так сложилось, что такой оркестр я слушала впервые. Была сложная программа, и только в конце, на бис, популярные мелодии. А мне теперь нравилась именно сложная философская музыка. Я слушала её с ощущением, что она, музыка, про меня, про мою непростую жизнь: мои поиски, сомнения, разочарования и роковые обстоятельства… Музыка то утешала, призывая к смирению, то погружала в счастливое упоение, то снова тревожила. Она позволяла мне сделать выбор, но взывала к терпению и мужеству…
Мои подруги-студентки съезжались на каникулы. После всех новостей Таня Стефановская неожиданно сказала:
- В Иркутске так хорошо! Пух медленно-медленно летит… Его поджигают, огонь змейкой перемещается вдоль дорог… А я встретила Вениамина!
- Где?
- У нас, в университетской библиотеке.
- И что он там делал?
- Шёл по читальному залу в серой курточке. Красивый! Похож на Блока. Поздоровался, спросил, как сдаю сессию и скоро ли в Братск.
У меня перехватило дыхание: я больше никогда его не увижу…
ЧАСТЬ 2
Братск - Иркутск
Чему бы жизнь нас ни учила,
А сердце верит в чудеса…
Фёдор Тютчев