- Пять?
Она молча взяла пять копеек, но почему-то не оторвала билет. Потом станет ясно, что билет стоил 6 копеек, да ещё за багаж, но кондуктор, глядя на мой раздавленный вид, решила, что у меня совсем нет денег, и пожалела меня.
Троллейбус остановился на Байкальской улице в Лисихе. Я вышла и в гору потащилась с чемоданом вдоль улицы. Но вот нужный номер дома. Последний подъезд, а у меня сил уже никаких! Но мало того: оказалось, что ещё и пятый этаж!
Наконец-то пришла! Не присев, наскоро умываюсь, сейчас буду отдыхать. Звонок в дверь! Ну как некстати! Открываю. Высокая седая женщина улыбается мне:
- Девушка, Вы из Братска?
Да что же это такое? Не успела зайти, как уже с инспекцией! Кто она? Я замечаю семитские черты, но не признаю в ней желанную бабушку: не похожа. Это не она, но кто? Соседка? Да, позади неё распахнутая дверь. И вдруг в дверном проёме я вижу Вениамина! Он прикладывает палец к губам. Что же мне ответить ей? Она ждёт… Я в полном смятении, но в этот момент Вениамин подаёт весёлый голос:
- Вы уже приехали?! Давно?
- Нет, недавно.
- Ну, я потом зайду к Вам …
Я киваю и закрываю дверь.
Глава 6. В тупике
Эту главу хорошо бы пропустить, но я должна описать всё, к чему приводит незрелость, безответственность и… любовь. Говорят, что влюблённые глупеют. Это правда, поверьте мне. Уж как я была глупа! Утратив разум, летела, как мотылёк на свет возлюбленного, и даже на огонь любви. Почему мне не было жалко ни Васю, ни своих детей, ни себя, грешную? Может потому, что грешную, обезумевшую, путь потерявшую. Чем хуже, тем лучше? Потом прочту у Марины Цветаевой, как от горечи душевной возникает «вечный искус окончательнее пасть».
Нет, тогда от такого искуса я ещё была свободна, но всё равно потеряла голову. А как же дети! Они остались под присмотром своего отца, человека вполне ответственного, но меня разлюбившего, да и я к нему совсем охладела…
Мне не понравились выпады Вениамина на лестничной площадке, я с облегчением закрыла свою дверь и стала раскладывать вещи, хотя впору было их собирать. А по правде сказать, как закрыла дверь, меня снова охватило жажда встречи и любовная лихорадка. Я вся была во власти его взгляда, его голоса…
И вот явился мой возлюбленный и стал объяснять, как он бежал ко мне и угодил ногой в лужу, как полчаса ждал в другом сквере, как сел в троллейбус, как приехал по адресу, сказанному мною. Я, правда, совсем не помнила, что сказала ему этот адрес. Писать – писала, но, как я уже поняла, мой друг не ходил на почту. Он в моё отсутствие звонил в дверь Сафроновича, а потом пошёл по соседям и увидел знакомую бабушкину подружку. Что-то тут не сходилось… А почему мне ответила телефонистка так, словно ему звонят все девушки Сибири? Пояснил, что, вероятно, бывшие однокурсницы иняза съезжаются на школьные каникулы, хотят пообщаться, но никто ему пока не перезвонил.
После страстной сцены мы вышли на улицу, но в город Вениамин меня не повёз, а повёл на окраину, где не было жилых домов, а вдалеке виднелось кладбище. Оно было еврейское, и лучше бы мы сходили туда: ведь там похоронен сын моей сестры Тамары, пятилетний Женечка… Потом я соображу, почему мы гуляли по окраине и даже не по кладбищу. Вениамин хотел скрыть нашу встречу от посторонних глаз, в том числе и от бабушкиной подруги Розы Кронгауз. Но как тесен мир! Свидетелем моего бракосочетания с Васей был Кронгауз. Он, как и бабушкина Роза, был из Черемхово.
Я так устала, что ничего уже не соображала. Мне всё стало противно, всё не совпадало с моими ожиданиями, и я настроилась уехать, но не теперь, а завтра-послезавтра. Знала бы я, какой ещё «сюрприз» ожидает меня…
Лора известила мужа о моём приезде, поэтому, когда мы распрощались с Вениамином, и я пришла к Сафроновичу, то последний не удивился моему появлению в доме. Помнится, что предварительно, условием моего проживания значился вылет Сафроновича в тот же вечер в Братск, но, в крайнем случае, он должен был взять раскладушку у соседей.
Мне Станислав вовсе не показался таким неотразимым, как его описывала Артемошка, но вполне симпатичным и весёлым. Кроме его преклонного возраста и чувства юмора, я ничего особенного не замечала, но он отнёсся ко мне с интересом. Никакой раскладушки у него не оказалось. Я была уже вконец измотана, и когда он, отчаявшись в своём напрасном наступлении, посоветовал мне читать журнал «Молодой коммунист», оказалась окончательно сломлена таким унижением. Со временем я пойму, что его якобы бешеный успех у молодых женщин держался на этой простой и дежурной фразе. А ещё он был писателем, а писатели в то время приравнивались к небожителям, которых народ был обязан носить на руках.