А Вениамин был не любовник, он был моим возлюбленным! И это, в самом деле, хорошо, но вообще-то мне было не до хорошего.
Глава 16. Жизнь домашняя
Опять моя жизнь потекла в привычном русле, и её однообразие я как бы «вручную» старалась разукрасить, разделяя на несколько потоков. По сути это была жизнь в детской, на кухне, в гостиной, в кабинете за чтением и написанием писем, иногда и в спальне, хотя было всего две комнаты, но была и кухня. Последняя «комната» радости не приносила. Я оказалась навсегда отравлена другим лицом, другими губами, и значит, другими ощущениями. Что-же хорошего было тогда у меня, кроме детей? Да ничего, только дети!
Доченьки радовали, но постоянно озадачивали меня. Они росли и развивались так ускоренно, а я пребывала в мечтательном состоянии, поэтому часто не совпадала с ритмами и скоростями, которые предъявляла реальность.
Это было наше первое лето в Энергетике. Среди серых панельных домов (а все они были однообразными бетонными пятиэтажками), было особенно душно и тоскливо. Как-то среди дня мы с детьми зашли а наш городской парк, а был он абсолютно диким участком оставленного леса. Тучи насекомых очень обрадовались нашему приходу. Особенно активно они атаковали Танюшку. Она закричала и горько заплакала:
- Почему они все садятся на меня?!
Вечером я снова столкнулась с отчаянным Танюшкиным криком. Она никак не желала садиться в ванну. Юля спокойно сидела в воде, а краснотелая Танюша, уцепившись за край ванны, стояла и орала. Не сразу, я догадалась, что ей горячо. Но почему не горячо Юле? И тут я соображаю, что у них разные кожные покровы, разные запасы подкожного жира. У Танюши они тоньше и нежнее. Но она же смуглее Юли! Да, но вот так бывает, а никто меня этому не учил. Потом я пойму, что у разных людей ещё и болевой барьер может не совпадать. Таня многим похожа на отца, поэтому у Васи ощущения боли могли быть сильнее моих…
От жары несколько дней спасались на Падунском пляже. Там берег открытый, как настоящий морской, и пляж уже обжитой. Танюшка и здесь проявила свою осторожность: она ни в какую не хотела подходить к воде, и только за два метра от берега согласилась играть в песке. В советское время нас учили, что все люди от рождения одинаковы, и только воспитание делает их различными. Теперь я видела собственными глазами, что это не так. Всё-то я познавала своим, иногда «задним» умом и на «своей шкуре».
Мамочка всё-таки любила меня, хотя часто ругала, и обвиняла во всех моих промахах. Но из старого клетчатого пальто она сшила мне чудный осенний костюмчик зелёно-чёрный и с чёрным каракулевым воротничком, и так жаль до сих пор, что я его мало носила. То мне казалось, что я в нём чересчур тоща, то было в нём жарко, а то холодно, а то вызывающе нарядно…
Внезапно приехал Вениамин! Он был в Усть-Илимске на перекрытии Ангары, о чём без конца с восторгом рассказывал. Мне же было грустно его слушать и вообще наблюдать. Он был такой возбуждённый! Весёлый и радостный, но из другого мира. Теперь он не мною, не моими детьми восхищался… Может, это было хорошо, что его влекли другие города, интересная и деятельная жизнь, только она была очень далека от жизни моей…
Он как вошёл, так потащил нас в передвижной зоопарк, временно открытый возле нашего дома. Было жарко, мы нарядились по-летнему. В большой и всё-таки тесной ванне дремал бегемот. Маленькая Танюшка не могла его увидеть, тогда Вена взял её на руки и поднял над ванной. В этот момент бегемот надумал всплыть и со страшным шумом чуть не выпрыгнул из ванны, распахнув безразмерную розово-перламутровую пасть с двумя зубами! От ужаса Танюшка закричала так громко, как только умела! Но трепетная любовь к животным и сегодня отличает её от всех членов нашей семьи.
Глава 17. Новая Васина работа
«Здравствуй, Гнечуточка! Долетел я без особых приключений, не считая того, что по прилёту в Иркутск нам долго не подавали трап. Наконец, один из лётчиков вытащил аварийную лесенку и спустился на землю. Нетерпеливые пассажиры (и я в их числе) столпились у люка, взывая о снятии. Подошедший к трапу какой-то мужичок (очевидно из аэродромного обслуживания) долго на нас смотрел, а затем изрёк: «Неча вам трап давать, а то разбежитесь по полю, под самолёт попадёте». Наконец сошедший ранее лётчик приволок трап, и мы спустились. Меня встречали на нашей машине, так что, несмотря на тяжести, я добрался благополучно.
С работой пока ещё неопределённо. Сегодня снова пойду. Чувствую себя неважно, сказывается Усть-Илим.
Мне очень жалко, что мы с тобой расстались как-то не так, как хотелось. Прости меня за это.