Вообще-то я человек непокорный, не терпящий назиданий и нравоучений, но к советам прислушаться вполне умею.
Вениамин советовал больше уделять внимания детям, а точнее, их умственному развитию, а я ставила другие цели: воспитание нравственное, интеллектуальное, эстетическое и «душевно-задушевное». Наши с ним различные ментальности диктовали разные задачи. Насчёт умственного развития и я не против, но нашему человеку как-то не пристало жить холодным умом. Не дурочки – и уже хорошо, а умницы – и того лучше! Все знают, кого и с какими свойствами называют умницами в русских сказках. Порою своими советами Вениамин меня бесил. У него же не было детей, а я и сама знала, что мне делать с моими. Он давал советы большей частью по школьной методике. Словом, результаты докажут, что я оказалась права в воспитании наших с Васей детей.
Следующий вопрос, которого Вениамин осторожно касался - это мои отношения с мужем. В общем, он правильно заметил, что мы с Васей - люди разные, но я, по словам Вениамина, должна терпеть мужа во имя детей. Понимая, что он прав, всё равно сердилась. Я не собиралась ничего терпеть! Но чувствовала, как меня с Васей соединяют невидимые ментальные нити, хотя на тот момент этого слова ни я, и никто другой не знали и не употребляли. Те связующие нити, как кровеносные сосуды, почти незаметны, но по ним к человеку поступает очень тонкое духовное питание…
Примерно тогда я с упоением и рыданьями прочла в журнале «Юность» повесть Бориса Васильева «А зори здесь тихие». Герой повести Васков характером и природным чутьём поразительно был похож на Васю Черезова. Даже фамилия героя была созвучна с именем моего мужа…
…И третий вопрос, который сходу вызывал моё сопротивление: мы с Веной не можем быть вместе и должны примириться с судьбой. Казалось бы, я это умом понимала и внутренне соглашалась, но сходу взрывалась и отчаивалась: не хочу никакого смирения!
Я импульсивна, настырна и перед препятствиями не сдаюсь, но могу сменить направление, а потом снова идти в прежнюю сторону - на тот огонь, который манит и волнует. Иду согреться, набраться сил, чтобы идти дальше своим путём и вершить новые дела. И этим огнём для меня была любовь.
Нет, не любовника я завела! Я обрела возлюбленного, и он стал для меня далёким светом в океане, вдохновляющим на преодоление жизненных невзгод…
Я не слепо иду к мечте, я вырабатываю тактику, строю планы, готовлюсь к их исполнению, а не жду случайного выигрыша. А тот успех, который приходит ко мне будто внезапным чудесным образом, воспринимаю как награду за верность мечте и за терпение, с каким долго и неуклонно иду к цели.
Да, так я говорю теперь, а тогда, набив неопытностью множество шишек, я отчаивалась и не знала, как мне жить, как действовать дальше. Если бы не моя эмоциональная память, я не смогла бы сегодня представить себя в ранней молодости, жившую одним днём и не видевшую никакого будущего, а только уверовавшую в чудеса, но поначалу не знавшую, что и за них надо платить. Помню, как однажды какой-то мужчина на рынке на мой ответ, что не всё продаётся, поставил меня в тупик словами «но всё покупается». В эту фразу он вложил тривиальный смысл, но с годами я стала понимать его слова иначе: мы платим за всё, и не только деньгами за материальные покупки. Платим за свои вздорные поступки разочарованием, жертвами и даже потерями, платим тяжёлым, и не только физическим трудом.
Глава 19. Книги
«Галочка! В чём я был прав и в чём не прав (имею в виду последнее письмо), ты, читая его объективно, определишь сама, и я уверен, правильно меня поймёшь.
Я много работаю, а с 1-го октября вновь стану студентом, т.к. решил специализироваться в этой области, по которой теперь тружусь. Хороших книжек для Юли нет, но достану обязательно. Учи её алфавиту и счёту. Береги себя и девочек».
Книжный магазин в Энергетике тогда располагался в маленьком помещении жилого дома, и как-то, идя по тротуару, я вдруг услыхала знакомую фамилию Мандельштам! На крыльце магазина какая-то женщина эмоционально говорила другой о выходе из печати прозы Мандельштама. Меня заинтересовало знакомое имя, и я убавила шаг, но вступить в разговор не решилась. Потом я подружусь с этой женщиной (это была известная в городе учительница Гертруда Николаевна) и узнаю, что Мандельштама они так и не купили: начинался книжный дефицит.
Очень скоро книжный магазин переедет в просторное помещение в другом жилом доме и займёт целый этаж под названием «Современник». Вот здесь я куплю книгу малоизвестной тогда Астрид Линдгрен «Пеппи «Длинный чулок», которую начну читать детям, и даже письмо Вениамину подпишу как Лия-Пеппилотта.