В прошлом году я встретилась с учительницей Анной Наумовной Хахамович. Она вела поэтический кружок ещё в Заярске, потом учила меня в двадцатой школе Братска, а теперь работала в четвёртой. Она интересовалась не только литературой, но и искусством, в том числе художником Гогеном. Я принесла ей свой альбом и ещё какую-то книгу. Она дала мне читать модных в то время авторов. Это были Исаак Бабель и Андрей Платонов. Я с восторгом восприняла обоих, но книги надо возвращать, поэтому я взялась за переписывание рассказов Бабеля, понимая, что многое вручную не успею и не смогу. Позвонила Анне Наумовне, что готова вернуть книги, она же предложила оставить как есть, то есть обменяться. Я была рада, что могу не переписывать дальше, а спокойно читать.
Приближалось первое октября – день рождения Вениамина. Хотелось поздравить его как-нибудь незабываемо, и я решила, что лучшим подарком для него будет Бабель. И не ошиблась!
«Здравствуй, Галочка! Спасибо, спасибо, спасибо за Бабеля. Долго не писал, т.к. был в командировке, через пару дней снова. Не знаю, что тебе Людмила рассказала обо мне, но мы с ней долго говорили, и если я спрашивал о твоих отношениях с Ваней и Геной, то неужели ты подумала, что я не верю тебе? Милая, маленькая, толстая, глупая и хорошая Гнечуточка! Я всегда думаю о тебе только хорошо. Напиши мне, что читаешь и знаешь ли ты, по какой программе надо готовиться для поступления? От меня получишь кое-что на пару дней раньше срока, т.к. уеду в командировку. Думай о хорошем и не плачь. Воспитывай детей, говори с Танюшкой. Лий-Пеппи не надо. Ты - Галя, и будь Галей. Гуляй с детьми в лесу как можно больше, но берегись простуд. Пиши».
Письмецо написано на телеграфном бланке, что мне не очень-то нравилось, но в ту пору так писали многие. И в письме было внимание ко мне и моим детям…
Глава 20. Расширение рамок однообразной жизни
В ту осень открылась новая школа в Энергетике под номером 34, и библиотекарем в ней стала наша Галина Константиновна Черезова. Она пригласила меня, но на этот раз не работать, так как детей мне было не с кем оставлять, а просто поучаствовать в мероприятии для учителей. Я выучила несколько стихотворений и пришла на литературный вечер. Школа поразила размахом больших коридоров, их нежной синевой, подсвеченной лампами дневного света. Мне так захотелось здесь работать!
Вот тут-то я во второй раз увидела Гертруду и внимательно всматривалась и прислушивалась ко всем её словам. Я поняла, что у неё в школе большой авторитет: она умная и начитанная, с передовыми взглядами, смелая и, вероятно, справедливая…
Ко дню рождения я получила «долгожданный» подарок от Вениамина. Взяла слово в кавычки потому, что между нашими рождениями всего-то 13 дней! Вена прислал тонкую книжечку в синей обложке: рассказы Шолом- Алейхема. Книжка смутила меня своим несвежим видом, но она была с надписью от Вены.
В ней оказался совсем другой стиль, не «бабелевский» (вкусный смелый и чуть вычурный), а очень тёплый интимный, и, что стало открытием для меня - в нём присутствовала «соглашательская» позиция с начертанной судьбой. Это было настоящее послание и объяснение Вениамина, но с таким вариантом будущего я не хотела и не могла смириться.
Книжка маленькая, а Шолом-Алейхем написал много – целое собрание сочинений! Надо почитать ещё. С этой целью я отправилась в Падун к Ольге Артуровне Заславской, у которой попросила первый том, и за томом том прочла почти всё. Но я так и не поняла еврейский характер: вроде смирение, но тут же и предприимчивость… Как они могут сочетаться друг с другом? До сих пор не пойму…
У Ольги Артуровны я читала разные книги в течение года, а когда приехала в очередной раз вернуть и попросить новые, она отказала мне в этой услуге, пояснив, что я не всё ей вернула. Я же вернула всё, но она советовала подумать и вспомнить.
Я долго думала, почему она отказала. Сестра Лера лучше поняла Ольгу Артуровну, объяснив, что есть такой способ отказать: «Не хочет она давать тебе книги, не хочет, чтобы ты приходила к ней». Странно всё-таки… Возможно, Ольгин муж как-то похвалил моё рвение к чтению?
Помню, что ещё я читала еврейского автора Мойхера-Сфорима «Путешествие Вениамина Третьего». Тот своеобразный Вениамин был похож на Дон Кихота, и ещё в прошлые времена читатели его так и называли: «Еврейский Дон Кихот». Много забавного и вместе с тем грустного происходит с героем книги. Я стала присматриваться к своему возлюбленному и называть его Вениамином Четвёртым: в чём-то они совпадали.