Я была так расстроена, вспомнились все промахи Вениамина, но он продолжал увиваться вокруг меня, обнимать и целовать, да так, что я и растаяла…
Мне вдруг всё стало ясно! Этель готова оболгать сына, лишь бы отвадить меня от него, то есть его от меня. Можно представить, что она говорила ему обо мне! Избавиться от моего влияния на Вениамина стало для неё задачей № 1…
Между тем накрывался праздничный обед! Я зашла поздороваться с бабушкой. Тогда я ещё не знала, что Этель не ладит со свекровью, я же в этом доме любила всех. Поделилась с бабушкой происшествием с клопами, и получила приглашение переночевать на её диване.
На столе были необыкновенно вкусные рыбные блюда: форшмак, сельдь под покрывалом. Очищенные кусочки сельди с луком в растительном масле (для бутербродов) таяли во рту. Из простых продуктов такие затейливые вкусные блюда! До сих пор помню вкус каждого!
Но, наслаждаясь едой, я говорила и говорила: уверенно токовала и толковала обо всём. Стресс после разговора с Этель будто подхлестнул меня. Нет, я не врала, подобно Гоголевскому Хлестакову, но упивалась своими речами, полагая, что они интересуют присутствующих так же, как меня. И всё-таки они слушали. Из вежливости, но может, и из любопытства.
Вена по-прежнему был со мною внимателен и нежен, и всё то, что сказала о нём его мать, скоро вытеснилось из моего сознания. Но я не забыла о хитром (изуверском) способе избавления от неугодного влияния, правда, никогда не прибегала к нему: не в моей природе такой способ. А может, и Бог миловал?
Ночью вдруг вспомнила о «заговоре на любовь» и тихо рассмеялась. «Читать в сторону дома возлюбленного». А если я в его доме? Нет, у меня совсем другой случай, и я любима несмотря ни на что! Подумала так, да и забыла про ту записку в книге, а Этель, оказывается, её найдёт и решит, что я всё-таки приворожила её единственного и обожаемого сына. А он-то разве меня не приворожил?
Глава 5. Письмо к Этель Абрамовне
Домой я летела по студенческому билету, выписанному на Машину подругу по фамилии Бондарь. Я не была студенткой, но авиабилет по студенческому для всех был в полцены. Фото Машиной подруги слегка напоминало моё.
- Фамилия? – строго спросила кассир.
- Бондарь! – так же громко и чётко ответила я. Если бы она спросила имя, я бы не ответила и выдала себя. Полную сумму на билет Вениамин дать не смог. Это было неприятно (я не привыкла обманывать), но в моём положении и это казалось пустяком: мне было всё равно: лететь или не лететь… Но меня ждали дети.
Я сохранила это противоречивое письмо к матери Вениамина. Письмо, пропитанное… нет, не слезами, а любовью не столько к ней, как к своим детям. Не так уж приятно его перечитывать, так как вскоре пойму, что я была чересчур наивна и доверчива. Более всего я доверяла своим фантазиям, но, чтобы убедить читателей в этом, надо его опубликовать. Всё, что пишу в этом письме о детях – истинная правда. Замечу, что это черновик, то есть первый вариант письма, а второго у меня нет: отправлен по адресу.
«Здравствуйте, милая хорошая Этель Абрамовна! Поговорить с вами ещё раз возможности не оказалось, и я, легкомысленная, решила, что это неважно – всё напишу в письме. А теперь спохватилась: как напишу, что напишу? Как легко просто говорить, а в письме многое покажется ничего не значащей мелочью…
Я помню Вас по фотографии с бантом и букетом роз. Затем среди маленьких детей, которых Вы, будучи ещё старшеклассницей, учили в школе… Далее Вы не фотогеничны, поэтому я так ничего и не узнала про Вас. Не знала и боялась: «Какая она?» Думала, что Вы очень сердита на меня и понимала почему: единственный сын!
Первый сон. Стоим с Веной в вашей большой комнате, Вы – напротив. Смотрим друг на друга и молчим. Проснулась и думаю: «Уже не сердится».
Перед Новым годом второй сон очень длинный. Расскажу про Вас. Обнявшись, шепчемся и гладим друг дружку по волосам. Сон был плохой, но я всё равно осталась довольна: «Она хорошая, ласковая».
Иногда наяву я бываю, как во сне, в самые неподходящие моменты. На этот раз: плохо с вами попрощалась, будто чем-то недовольная. Я уже тогда жалела, что всё так быстро кончилось. Имею в виду встречу с Вами. Я тогда очень устала, и было неловко, что Вена открыто раздражён.
При расставании думала, что Вы считаете меня плохой матерью, которая на столько дней оставляет детей и не вспоминает про них.
Я очень мнительна. Любая мать беспокоится о детях, представляя, что с ними может случиться. У меня же эти воображаемые картины развиваются с такой скоростью и так ужасны, что если давать им волю, то можно сойти с ума. (А можно, не дай Бог, и напророчить).