В те времена государственная машина не приветствовала массовое литературное творчество. Разрешалось петь, танцевать, декламировать… Любой труд был в почёте, но особенно физический. Признанных писателей, то есть членов писательского союза, как я уже говорила, боготворили, и вместе с тем простой народ считал их бездельниками, и потому не получающими ежемесячную зарплату. И как они жили тогда? Им давали аванс под очередной творческий процесс. Ну, получат гонорар, раздадут долги, съездят куда-нибудь, купят одежонку и снова живут в долг… Но тогда и не писатели жили в долг, правда, краткосрочный. И к чему я говорю об этом? Нет, в писатели я не собиралась, но вдруг сочинила стишок. Неловкий и подражательный. но с чувством, и самой стало ясно, что крепко люблю. Люблю навсегда…
О стол и стул! Мне ничего не надо боле -
Уже давно мечтаю я о вас.
Когда б в моей вы оказались воле,
Я стала бы умней, начитанней в сто раз!
Я села бы строчить роман - не мене.
А вы б вошли в историю созданья…
Почувствовав моё горенье,
Вы б разлучились с ненавистным зданьем.
А ведь не правда ли, вам скучно без меня?
Никто не гладит вас с такой любовью,
И не стирает пыль горячею ладонью…
Не правда ли, вам грустно без меня!
Мои глаза не смотрят в зелень стёкол
Зеркальным отражением души,
И не читают Пушкинские строки
И Грибоедова известные стихи…
И ноги не бегут проворно к двери,
Чтоб встретить вас!..
О стол и стул! Ну, кто же вам поверит,
Что есть душа и сострадание у вас?!
Вы не поможете писать мне тот роман,
Что рвётся с языка то днём, то ночью!
Вы не приедете ко мне. Самообман –
Увидеть не во сне вас, а воочью…
В этих строчках на поверхность вышло многое. Не только то, что мне очень нравились старинные вещи в розовом доме, но я, оказывается, уже тогда хотела писать роман… Вениамин - бесчувственный стол, и я сама с радостью сливаю его с мебелью. И третье: в Вениамине я нашла любимую игрушку, с которой не могу расстаться. Так я сотворила кумира, и он будет мучить меня пятьдесят лет. Своё сочинение я никому не показала.
Глава 7. Письма Вениамина
«Здравствуй, Галя! Получил твоё письмо, которое меня весьма удивило. Не тем, что «отвечать нечего» и т. д. То, что всё прошло, я и так знаю, и мы оба не заслужили, чтобы лгать друг другу – хорошего у нас было больше. Это была часть нашей жизни, и не стоит отмахиваться от неё и судить, кто виноват и кто в чём прав.
Ты знаешь, что я считал и считаю тебя человеком прекрасным, с душою доброй и отзывчивой, с горячим и щедрым сердцем. Никогда я не забуду тебя, наших встреч и разговоров. Но любви, Галя, не было. Я это понимал, ждал, что она придёт, но этого не случилось. Ты помнишь, я никогда не обманывал тебя на этот счёт, но ты понимала это и сама.
Галочка, мне очень горько писать об этом, горько сознавать, что я не смог ответить на бывшие у тебя чувства, но обмануть тебя было бы ещё хуже, а продолжение переписки – тоже обман…
Галочка, прости меня за всё, если сможешь. Я себя не прощаю. Писать не надо, пройдёт время, и будет легче.
Вот и всё, Галя. Мне очень тяжело, но пусть тебе будет легче. Овидия я тебе дарю, береги его. Здоровья тебе и детям. Вена».
И второе письмо:
«Здравствуй, Галя! Причиной тому, что долго не отвечал, было твоё письмо. Описывать, почему мне не хотелось писать ответ – значит, доставить себе сомнительное удовольствие заниматься перечислением твоих не лучших качеств, но в этом, в отличие от тебя, я всё же себе откажу.
Я хорошо понимаю, почему ты занялась подобным перечислением – очень приятно ощущать себя несправедливо обиженной и т.д. То, что я тебе сказал, теперь ты возводишь в ранг всего плохого. Думаешь, мне легко было сказать это? Но я это сделал, так как не скажи я, дальнейшее было бы обманом по отношению к тебе.
Но ты не поняла даже этого. Галочка, ты всё поняла не так. А я говорил тебе, будучи уверен, что ты всё сама поймёшь. Ведь то, что я тебе сказал, это я сам постарался себе внушить, хотя и понимал, как больно будет тебе выслушать это.
Моё самовнушение – следствие, а причина в другом. Я не должен, не имею права любить тебя, жену другого. Дело не в библейских заповедях, а в том, что нет счастья на чужом несчастье. Ты любишь своих детей, и я хочу, чтобы твои дети всегда любили тебя, а есть вещи, которые они ни тебе, ни мне бы не простили.
Прости меня, добрая славная хорошая девочка. Ты ни в чём не виновата - ни перед кем.