Следующим утром мы направились в посольство Испании. При входе стояла небольшая толпа жителей Парижа, надеясь увидеть короля Альфонсо и его мать, королеву-регентшу Марию Кристину. Мы показали приглашения и рослые гвардейцы в блестящих касках и красивых мундирах пропустили нас внутрь. Маша была в новом платье темно-василькового цвета, шедшего к ее глазам, блеск которых оттеняли серьги с сапфирами и брошь с лучевым сапфиром, окаймленном бриллиантами, работы еще мастера Исаака. На мне был парадный фрак-мундир дипломатического ведомства и ордена, которые я специально для свадьбы прихватил с собой. Сбоку в прорези фрака болталась короткая чиновничья шпажонка, впрочем, с крупным бриллиантом на эфесе. Оглядев себя и Машу в зеркальной анфиладе, расположенной вдоль парадной лестницы, пришел к выводу, что мы выглядим достаточно солидно для княжеской четы из России. В зале для приемов столпились придворные, члены испанской и зарубежных дипломатических миссий. Блеск орденов и золотого шитья многократно отражался в зеркалах, в которые были расположены по стенам, визуально увеличивая пространство относительно небольшого зала. Толпа аристократов тоже отражалась в зеркалах, подсвеченная ярким электрическим светом и казалась в два раза больше и представительнее — такой вот визуальный фокус небогатой монархии. Отдельно особняком кучковались люди из парижской мэрии во главе с мэром, подпоясанным шарфом цветов национального флага и с золотой цепью мэра на груди. Все ждали выхода короля, наконец, герольдмейстер объявил:
— Его Величество король Испании Альфонс XIII и королева-регентша Мария Христина Австрийская. После этого началось представление гостей, дошел черед и до нас с Машей. Мне показалось, что королева-мать более заинтересованно посмотрела на нас, чем, например, на предыдущую дипломатическую пару. Сначала шли действующие дипломаты и генералы, потом наступила очередь отставных, строго по рангу. Так как мой дипломатический ранг был высоким, я открывал шеренгу отставников, идя сразу за действующим вторым секретарем посольства Бельгии. Потом выступил мэр Парижа с длинной занудной речью, которая завершилась тем, что мэр сказал, что Альфонс XIII всегда желанный гость в Париже, почетным гражданином которого он является с сегодняшнего дня. По-моему, мэр сморозил глупость, произведя короля в граждане, хотя бы и почетные. Насколько я помню, в Париже до этого был только один король-гражданин, закончивший довольно скоро свои дни на эшафоте. В заключение своего спича мэр произнес:
— Ваши величества, не откажите в маленькой просьбе — выйти к жителям города, которые уже собрались у ворот посольства, надеясь лично лицезреть глав государства, дружественного прекрасной Франции. Я сразу напрягся, вспомнив наши с Чжао выводы о теракте в толпе. Но не будешь же во всеуслышание кричать: «Не ходите на улицу, возможно покушение!». Король благосклонно кивнул мэру и все повалили на выход, все же соблюдая очередность согласно чинам. Перед лестницей уже собралась разношерстная толпа, у некоторых в руках маленькие флажки Франции и Испании — ну прямо сотрудники столичного НИИ, выгнанные в разгар рабочего дня встречать из Внукова очередного представителя дружественной компартии. Заметил корреспондентов и пару фотокамер на штативах. Король и его мать раскланялись с французскими трудящимися, на самом деле — обывателями-зеваками, вызвав у последних бурю восторга и всплеск приветственных выкликов. Под эти крики я не расслышал хлопок выстрела и только заметил, как французы бросились прочь от женщины в темном платье и волосами, убранными под шляпку, прокричавшей: «Свободу Басконии!». В руке у женщины был небольшой револьвер и она целилась в мальчика-короля.
— Спасайте короля! — крикнул я и, расталкивая стоявших в первом ряду и растерянно озиравшихся придворных, бросился вперед.
Добравшись до Альфонса XIII я толкнул его на землю, а сам оказался лежащим на короле, в свою очередь сверху меня взгромоздился рослый гвардеец. Понятно, что он спасал не мою тушку, а мальчика-короля. Оглушительно грянули три револьверных выстрела, кажется, что над самым ухом. Тут гвардеец сполз с моей тушки и я увидел, что из бедра у него хлещет кровь. Толпа с визгом и криками хлынула назад в ворота. На площадке остались два тела — женщины с револьвером и еще одного мужчины, рядом с которым лежал такой же револьвер, похоже, что Наган, или очень похожий. Кругом королевы и короля, все еще лежащего на площадке лестницы сгрудились гвардейцы, держащие в руках револьверы системы Смит-Вессон (их выстрелы и гремели у меня над головой). Гвардейцы, окружив августейших особ, увели их внутрь здания, а я помог правильно наложить жгут раненому гвардейцу, возможно принявшего на себя пулю, которая в другом случае поразила бы меня. Ко мне подошел испанский дипломат, который сказал, что королева-мать благодарит меня и завтра ждет нас к десяти часам утра. Проходя мимо тела террористки, взглянул на ее уже ничего не видящие голубые глаза и рассыпавшиеся из-под слетевшей с головы шляпки черные локоны. Мужчина мне был вовсе не знаком. Подхватив под руку Машу, уже собиравшуюся рухнуть в обморок, подозвал свободный фиакр и мы покатили домой. Приехав домой, налил себе и Маше коньяку и уложил жену спать. Вечерние газеты вышли с заголовками: «Дерзкое покушение на августейших особ»; «Неизвестный дипломат своим телом закрыл юного короля от пули террористки»; «Русский князь пожертвовал собой ради короля Испании».