Гуляли вдвоем они очень редко, больше были вместе у нее дома, никого не приглашали и ни к кому не ходили сами, им был никто не нужен, только быть наедине друг с другом. А потом как то с его стороны интерес стал падать — пошли уклонения от звонков, встреч и так по нарастающей. Он не видел ее рядом с собой в дальнейшем, а она (он чувствовал, видел и понимал это) любила его. До прямых выяснений не дошло, они оба понимали что и как без лишних слов и скандалов. В конце отношений он стал приезжать к ней пьяный, да еще с бутылкой водки в кармане. Она как то раз высказала ему — «… Послушай, давай договоримся, что ты приехал сегодня пьяный и с водкой, сидишь здесь пьешь, ведешь себя непонятно как, в последний раз. Мне это не нравится и я не хочу это видеть у себя дома. Да и тебя не желаю видеть в таком состоянии».
Он промолчал, не стал ругаться, выяснять что да как, просто вызвал такси, собрался, забрал спиртное и ушел. Она все это время демонстративно смотрела телевизор. Его это задело, он считал все это время что она простит ему все, раз так любит и не может без него. Глупо, очень самонадеянно и эгоистично он себя тогда вел.
Потом приехав как то раз вечером в общем то по старой памяти даже уже не надеясь на выправление отношений, зайдя в квартиру увидел на диване мужика в трусах лет сорока, обрюзгшего и толстого, с длинными, немытыми волосами почти до плеч рядом с шахматной доской. Это был ее бывший когда то, с кем она встречалась очень давно, за пять лет до него и короткое время, месяца четыре. Она как то говорила об этом в порыве откровенности мельком, вернее, он ее вывел так на этот разговор, что она все рассказала. Он тогда подумал: « Ну что ж, у всех есть своя история в конце концов» и больше к этому не возвращались.
И уже в конце их отношений она возобновила контакты с бывшим, которого звали Альберт. Имя это ему никогда не нравилось, что собственно и подтвердилось, когда он увидел на диване этого любовника. До его прихода они играли в шахматы, как потом она объяснила по телефону. Начала снова общаться с Альбертом то ли для того чтобы отомстить, думала, видимо, что он будет ревновать, устраивать театральные сцены или гладиаторские бои с соперником, то ли от обиды или одиночества и отчаяния. Скорее всего именно боялась остаться совсем одна.
Он тогда взглянул на эту картину с мужиком на диване в трусах (Альберт засмущался, стал просить ее дать ему спортивные штаны), она старалась в это время сбить с лица краску и по всей видимости ожидала что он будет драться с этим… шахматистом. Но он присел на две минуты в кресле, понял что он уже тут лишний и больше сюда никогда не зайдет после увиденного, это окончательная жирная точка в отношениях, молча не прощаясь ушел. А потом она сама ему позвонила, где то через две недели после последних событий, разговаривал он с ней грубо, жестко и вульгарно, перебивал ее все время, зашел разговор об учебе (училась на экономиста на пятом курсе в институте) и что ей надо дипломную работу делать, сроки поджимают, остается буквально 3—4 дня, объем работы очень большой, компьютера нет своего. Ну и он предложил ей приехать к нему и дома у него делать за его компьютером, хотя сам для себя уже тогда решил что просто не откроет ей дверь и знал что если она у него не сделает за компьютером дипломную — то она не сдаст ее, физически не успеет, не хватит времени, не было у ее знакомых и друзей компьютера с принтером. На дворе стояла поздняя осень 1995 года, далеко не у всех в то время была возможность приобрести и иметь дома компьютер.
Так вот, утром как они и договорились, она приехала в 8 часов, он был пьян еще с вечера и спал, хотя услышал звонок. Но так и не вставал с дивана и не открыл дверь. А она звонила с небольшими перерывами постоянно в дверной звонок минут двадцать-двадцать пять, стучала в окна (он жил тогда в другой квартире, на первом этаже). И в этом звонке и стуках в окно слышно было столько отчаяния, что оно просто физически ощущалось, просачиваясь через дверь. Потом она то ли пнула дверь, то ли рукой ударила — и все, ушла. А он просто наслаждался ее болью и так и не открыл дверь. М-да-а… Как же давно это было то, Господи…