В этот момент Рахель Самуиловна принесла кофе, Калинин попросил ее подготовить все документы по заводу, Игорь закурив сигару и выпивая кофе обсудил ничего не значащие мелочи, уточнил кое какие вопросы по документам и попрощавшись удалился.
Через две недели, при очередной встрече с Калининым в его загородном доме он назвал сумму в пятьдесят тысяч.
- Рублей? - удивленно вскинулся в кресле-качалке Калинин.
- Долларов, разумеется, Александр Иванович. Я признаю только доллары. Половина суммы сейчас, до начала работы, половина по окончании.
- Договорились, Игорь Петрович. Мой водитель отвезет вас, пойдемте, провожу до машины.
Калинин еще долго жал руку Игоря при прощании у машины и все просил тут же, после перевода денег, не откладывая ни на час заниматься его вопросом.
Игорь в пути прикидывал, насколько просто ему будет все сделать. Даже не с точки зрения юридического оформления а в виду того положения, в котором он находился, после выхода от Черепкова.
Если еще года два-три года назад выматывающее, бьющее наотмашь по нервам конфликтная ситуация при продаже долей выворачивала бы его наизнанку, то при первых же встречах и обсуждении деталей сделки со всеми собственниками вместе все его опасения испарились.
Сейчас его эти ранее доставлявшие неудобства в виде инсценировок с игрой на публику при встречах и в судебных заседания клиентов, в том числе Калинина и совладельцев завода, раздражающие мелкие обстоятельства, без которых не обходится ни одно кривое, каждый раз по своему изогнутое российское судопроизводство не задевали его, как впрочем и многое другое, что имело более глобальное значение в жизни и профессиональной деятельности, трогало его до встречи с Черепковым и после выхода из психиатрической лечебницы.
Все конфликты, ссоры, споры, встречи Калинина со своими друзьями в судебном заседании с достижением - что бывало не так уж редко за все время - точки выражения горячечных эмоций, выливающихся в рукоприкладство бывших собственников имевших ранее в равных долях здание промышленного назначения, оборудование, землю заканчивались почти всегда плохо. Давление на жалость, ненатуральные попытки пустить слезу, натрясывание одетыми в рваную и грязную одежду детьми, справки что ничего за спиной материального нет, привезенная в инвалидной коляске теща и разбитая на днях параличом жена, поджоги автомобилей, запугивание оппонентов, влияние на судей через третьих лиц, очернение личности и вытаскивание наружу неблагопристойных обстоятельств, фактов биографии в прессе - в ход шло все, лишь бы отхватить более жирный кусок. Глядя на искаженные ненавистью и злобой лица вчерашних партнеров, выслушивая словесные угрозы в сторону себя, Игорь весь период времени оставался абсолютно спокойным, с непроницаемым лицом, говорящим размеренным, без надрыва голосом.
Остальные истерики других клиентов, среди которых частенько попадались откровенно шизоидные личности., психопаты с драками и неадекватным восприятием реальности в жизни и на улице, жалобы на жизнь и здоровье знакомых, на трудности в семейной сфере, недостаток финансов и нереализованность в профессиональном плане - все это перестало иметь какое либо смысл для Игоря и являлось поводом для постановки четко очерченных пограничных линий, при переходе коих он просто прекращал разговор, иногда разрыв происходил резко, иногда растянувшись во времени, все зависело от того, насколько близок был ему знакомый, коллега по юридической специальности и крепости деловых отношений.
Иногда он откровенно, правда внутри себя, хохотал над тем как человек переживает и заливает свое горе из за того что ушла жена или уволили с работы, что некто его оскорбил или обидел, что никому не нужен и все плохо в жизни. Как родитель смотрит на пятилетнего плачущего ребенка, потерявшего свою любимую игрушку и для него, для ребенка, это трагедия. А для папы или мамы полная ерунда, о чем даже и задумываться не нужно, так как стоят другие проблемы и задачи, в миллиард раз важнее, весомее ситуации с потерей плюшевого зайца.
Непосредственно подобные представления возникали у Игоря, эпизодически слушая подобные разговоры.
Настолько все это для него было мелко и скучно, поражаясь сейчас какой ерундой окружающие забивают себе голову и над какой белибердой ломаются копья, какая ахинея взвинчивает до предела людей, готовых тратить силы, здоровье, нервы, свою жизнь на пережевывание происходящего и поиски мнимого, имеющего значительный удельный вес масштабированного до объемов Вселенной для такого человека решения.
Теперь он смотрел на все это как на способ изучения человеческих страстей и эмоций для практического и циничного понимания выработки способов манипулирования.