Не успев выйти из машины и поставить ее на сигнализацию, как к нему начали приближаться студенты в одетых поверх пуховиков ядовито-зеленого цвета жилетах, с пачками листовок в руках. Игорь не обращая на них внимания, обогнул здание и сразу же оказался на большой, вымощенной булыжником площади, среди множества людей – почти сразу столкнулся с пришибленными мужичками бомжеватого вида, с покарябанными мордами, они разбившись на кучки по два-три человека задорно пили водку из чекушек., пенсионерки с угрюмо-затертыми лицами, в видавших виды обдерганных пальто, с мутными от невыносимой нищенской жизни глазами, съехавшими назад вязанными шапками на немытых, клочками висящими волосах, с бывшими когда то прическами все как на подбор, а-ля “химзавивка”, стояли с плакатами, на которых крупными, синего цвета буквами на белом фоне было выведено “Кандидат Кащеев – обличитель дикого капитализма и защитник униженного пролетариата!”. Тут же несколько раз обреченно и шумно вздохнули трубы духового оркестра на крыльце ДК и вылизанные, во фраках музыканты стоя заиграли без подпевки и подтанцовки “Белые розы” в ускоренном темпе, на другом конце площади развернулась шатрами сельскохозяйственная ярмарка, подпирая бочкообразных, крепко сбитых разухабистых продавщиц ящиками с картошкой, морковкой да свеклой, поросячьими головами и ногами для варки холодца на прилавках, рядом с ними о чем то шушукались склоняясь друг к другу, хитро озираясь на толпу 10-15 толстозадых молодых цыганок в вечных своих серых мохеровых платках, расстегнутых цигейках и заляпанных снизу грязью длинных юбках.
Остальную часть площади, где Игорь чуть прошелся, занимали праздно шатающаяся молодежь с пивом в руках, новая адаптированная к прагматичной буржуазной реальности коммунистическая поросль с возбужденными лицами и флагами с советской символикой, что-то беззвучно выкривающая, взобравшись на кузов криво поставленного грузовика., бродили с изображенным на плакатах последним российским царем Николаем II и лозунгами на черно-желтых флагах “За Веру, Царя и Отечество” одутловатые монархисты и полупьяные, упитанные, с отвисающими пузами казаки с хоругвями, крестами, иконами в половину человеческого роста., обнявшись сидели прямо на свободном от снега участке жухлой, прошлогодней травы неформалы с гитарами., около памятника Ленину с вызывающим видом кучковались сторонники свободных любовных отношений с нацепленными на груди значками “Я состою в ЛГБТ!”.
Недалеко от них на импровизированной сцене выступал городской театр, играли “Золотой ключик”, сразу угадывалась женская старческая фигура, сильный грим, долженствующий навести сценический образ юного искателя приключений из итальянской детской истории, произвел обратный эффект – усилил все недостатки лица и вывел все старческие морщины, бородавки выявились еще сильнее а вислая, складчатая кожа под подбородком при каждом движении, наклоне и повороте отвратительно колыхалось как желе. За усиленными ватными подкладками костюма Буратино, в жилетке и шортах, попытались плохо скрыть большие старушичьи груди и обширный зад, сквозь натянутые в облипку на тумбообразные ноги полосато-прозрачные капроновые колготы в бело-красной расцветке проступали выпуклые бугры варикозных вен на икрах. Натужно бодро, через силу, изображалось закапывание золотых монет на поле, сопровождаемая кряхтением, кашлем при наклонах и приседаниях а сквозь мокрые от пота прилипшие ко лбу картонные кудри из под колпака на зрителей смотрели усталые, блеклые и слезящиеся старческие глаза. Рядом со сценой на железных ножках стоял пластиковый куб, в котором валялись несколько мелких бумажных денег, с надписью “Дорогие зрители! Будем рады, если на развитие театральной деятельности внесете свой вклад!”
“… Фу-у … ну и мерзопакостное же зрелище …” – подумал Игорь, остановившись ненадолго перед престарелой Буратино.
Родители с детишками останавливались сначала с интересом, потом через пару минут у папы или мамы кривилось в брезгливости и непонимании лицо, схватив ничего не понимающего ребенка за руку, удалялись как можно дальше от такой гениальной актерской игры, чтобы не осталось в цепкой памяти малышей такого образа Буратино.