- Ты про че? - не понял первый "бык", в бело-розовом спортивном костюме и в светлых кроссовках.
- Ну как ты в Омске на тюрьме в "хату" то заезжал, об этом ...
- А ... да ... ну и это самое, как его ... я ему и кричу - ты че, в натуре, кобыла недобитая буровишь то? Ты че мне тут хвостом то начал вертеть, а? Ща по жбану то пяткой прилетит, будешь рывками двигаться всю оставшуюся жизнь да гадить где попало, по-э-л? А этот валенок, короче, кидает ответку - отнюдь, отнюдь, готов поспорить! Прикинь, а!
И оба они начали задыхаться тихим, булькающим смехом и садиться от хохота на корточки, откашливаясь и сплевывая на стены. Игорь посматривал на них мельком, на всякий случай, стоя у окна и наблюдая как на улице важно вышагивала ворона в поисках чего бы у кого утащить с собой.
Наконец вернулся запыхавшийся швейцар, на ходу выпаливая:
- Пожалуйста, есть для вас свободный стол!
Игорь и Сюин прошли за ним, оставив позади все еще корчившихся от смеха "бычков", швейцар довел их небольшого квадратного стола, поклонился в пояс и ушел, они расположились у окна в самой середине ресторанного зала, с горящей на столе лампой с абажуром в виде красного сердца из пластика, от которого неприятно несло разгоряченной пластмассой. Подлетела перепуганная официантка, вымученно улыбнувшись, оставила меню и убежала, по утиному переваливаясь сбоку на бок.
И сразу же, словно только их и ждали, взревели музыкальные колонки под потолком, закрутились там же фонари громоздкой цветомузыки и бодро захрипел Гена Жданов, работающий по шансону:
Снизу — недра, сверху — кедра, Между ними — лагерё-ё-о-ок. Нынче я ужасно нер-р-вный, У меня окончен срок. В голове щебечут птицы, Дятел по сердцу стучи-и-и-т, Этой ночью мне не спится, Корешок не спит, молчи-и-и-т.
Ай, не грусти приятель старый, По-о-годи тоску встречать, па-ра-ру-рай, Без меня те-е-бе на нарах Одному недолго спать
Ай, тыч тыч тыч тыч паба-дубай! Па-пада-буда-будай-пада будай! Без меня теб-е-е на нарах одному недолго спать
Пока Сюин уткнулась в меню, Игорь под эту развеселую песню осматривался, искал глазами тех, ради кого они в эту вонючую рыгаловку приехали. Через ряд столов, в самом конце зала стояла отгороженное перегородками часть помещения, с закрытым бархатными, малиновыми шторами входом, больше никого в ресторане не наблюдалось. Вернулась официантка, Сюин молча ткнула пальцем в меню на то что она хотела бы видеть на столе, вопросительно посмотрела на Игоря, тот так же показал рукой, не особо вчитываясь что заказывает и шансонье стал еще больше надрываться:
Далеко уже ворота, Автоматам не доста-а-ть, И иду я с неохо-о-той Вновь кого-то обнимать …
Ай, не грусти приятель старый, По-о-годи тоску встречать, па-ра-ру-рай, Без меня те-е-бе на нарах Одному недолго спа-а-ть
Ай, тыч тыч тыч тыч паба-дубай! Па-пада-буда-будай-пада будай! Без меня те-е-бе на нарах одному недолго спать
Игорь пока не понимал как ему увидеть тех, кого нужно отметить, потому как из за наглухо задернутых штор никто не заходил и не выходил, ни из тех кто там находился, ни официанты.
"... Придется ждать удобного момента и просто механически жевать, пить и курить, дальше видно будет, по обстановке ..." - думал Игорь под сменившегося хрипловатого Жарова на Юру Барабаша с тонким голоском, сначала медленно начинающим петь по пианино:
Мне-е пел, нашептывал начальник из сыскной, Мол, заложи всех, зачем ты воду мутишь, Скажи, кто в опера стрелял - и ты сухой, Не то ты сам себя на полную раскрутишь
Однако ожидать пришлось недолго, послышался шум, крики "... Ты че мне, башмак колхозный, навязать че то хочешь или че ...?", звуки разбитой посуды, несколько сцепившихся в друг друга людей, обрывая с треском ломающихся гардин шторы, вывалились в центр зала, под задорное, ускоренное подвывание Барабаша:
А в синеве-е-е але-е-ли-и снегири-и И на решетках иней серебрился Ну а сегодня не увидеть мне зари, Сегодня я в последний раз побрился
А на суде я брал все на себя, Откуда знать им, как все это было Я в хате был, но не было меня, Когда мента Натаха замочила
И будет завтра ручеек журчать другим, И зайчик солнечный согреет стены снова, Ну а сегодня скрипнут сапоги, И сталью лязгнут крепкие засовы
Следом выбежали еще трое, пытаясь вклиниться в драку и разнять дерущихся, один из них кричал, покраснев от напряжения:
- Тормози ... тормози ... вы че в натуре, ваще "вальтанулись"!
Но не слыша его, наносили хлесткие удары друг другу четверо участвующих в драке, уже поднявшись на ноги, один запутался в тяжелой шторе, опоясавшая его по пояс, удары наносились в голову, отчего сразу шторная ткань пошла мокрыми, тяжелыми от крови большими пятнами, летела в стороны кровь после каждого удара от других, попало в горячке и тем, кто пытался остановить драку. Наконец тот кого били сквозь штору, сумел ее скинуть, им оказался Хобот, рухнувший после удара в челюсть на рядом стоящий стол позвоночником, переломившись пополам назад и скатившийся на пол.