– Вероника, вы тут все сговорились что ли и издеваетесь надо мной? Ну какие зомби-алкоголики? Ну прекратили бы производство и продажу водки, и они бы вывелись!
– Как только продажа водки прекращается, растет самогоноварение, гонят спирт из свеклы, ягод, даже из навоза. И ничего тут не поделаешь. Словно это предназначение некоторых представителей рода людского – становится ходячими мертвецами. Ничего нельзя сделать, совсем ничего. Медицинские препараты будут пить, кому-то и пары флаконов хватит. Бац – а назавтра он уже зомби. Нельзя это проконтролировать, разве что детектор лжи в каждого жителя встроить…
– Хорошо, допустим. Но почему Иван Никанорович тогда в дом пошел, если вы обо всем знали? Почему ты его отпустила?
– Да не знала я! И он, как теперь понятно, не сообразил! Ведь сейчас проверки деревень КГБ чуть ли не раз в месяц проводит. Вся сложность задачи заключается в том, что инкубационный период у таких существ длится до трех-пяти лет. Живет себе обычный безобидный алкаш, а через дни, месяцы, годы он начинает пить кровь и есть людей. Основной признак зомби – нарушение речи и двигательной активности. Ну, ходят они медленно, говорить почти не могут, за собой не следят. Сила появляется лошадиная. Но у обычного человека, зараженного этим вирусом – впрочем, вируса так и не нашли, лучшие советские умы бьются над загадкой десятилетиями, а толку нет… Так вот, у обычного алкоголика в стадии превращения в зомби вообще не проявляется никаких симптомов. Как у нашего Василия – говорит нормально, ходит – тоже, а выглядит не очень – так на селе все такие. А потом – собачку съел, кошечку съел и, главное, людей начал есть. Окончательный диагноз зомби ставится именно по людоедству, после этой точки происходит органическое поражение мозга. Лекарства нет, только пуля в лоб.
– Слушай, ну можно же что-то придумать…
– Что придумать? В любом государстве, и СССР не исключение, восемьдесят процентов населения – алкоголики. Ты предлагаешь всех их уничтожить? К тому же реакция на спиртное во всех странах разная. Во Франции, например, водку почти не употребляют, а от вина там появлялись не зомби, а вампиры. В Германии от пивного алкоголизма люди вырождались в огров – огромных людоедов. Но эти страны имеют небольшую территорию, расположенную в мягком климате, и там отлов разных гадов становится привычным делом – с ним легко справляется обычная полиция. В СССР же одна Сибирь больше всей Европы, чуть куда недоглядел – бац – уже не то, что совхоз, райцентр сожрали. Так и живем. Только США более-менее сравнимы с нами по территории, и сухой закон там пробовали, а толку ноль. Напиток в ходу сродни нашей водки – виски, от него и прут зомбаки по всему Техасу. И не только. Но там проще – каждый гражданин с пистолетом может ходить, не то что у нас. Здесь я с политикой партии не согласна, да!
– И как вам удается держать это в тайне? Ну не могу я поверить, что сожранные города можно так легко скрыть.
– A никто и не скрывает. Мир этот, Майкл, устроен так, что люди видят только то, что им предлагают увидеть. Вот родился человек, подрос, ему сказали, что елка – зеленая, что небо – синее, что молоко – белое. Сказали, что зимой холодно, а летом тепло. И все. А еще кучу разных вещей не сказали. Так человек при виде того, о чем не сказали, отводит глаза, стесняется и старается об этом поскорее забыть. На том все державы и стоят. Ты сам вспомни, неужели в детстве людоедов не видел? А? Только честно – врать-то сейчас некому. Да и рядом нет никого, кто сказал бы: «Ты сошел с ума!».
13
И тут я вспомнил. Когда я окончил второй класс школы, у тетки выдалось свободное лето, и мы сняли небольшую дачу более чем в двухстах километрах от Москвы, в Рязанской области. Зачем и почему мы забрались так далеко, большой вопрос – то ли захотелось отдохнуть от городской суеты, то ли ради экономии, то ли кто посоветовал. Но то, что деревня Перьево была настоящей дырой, я тогда понял сразу. Растянувшаяся узкой лентой вдоль пыльной проселочной дороги, которая превращалась в кашу после любого дождя и вообще изолировала нас от внешнего мира, она словно сошла с картинок учебников – иллюстраций о жизни в семнадцатом или восемнадцатом веке. Старые, полусгнившие дома, несколько коров, коз и лошадей на все поселение… Колхоз, функционирующий на последнем издыхании и упорно засевающий огромные поля кукурузой, а потом перемалывающий ее в комбикорм. Ржавые, неработающие водонапорные башни. Единственный на всю деревню магазин с несколькими видами консервов и тремя сортами карамельных конфет.