Наконец я сломал уродине обе передних лапы и, придавив лапой горло, буквально вырвал у нее из черепа приличный кусок. Изя, в свою очередь, вышиб второй голове злобно горящий глаз и, вбуравившись глубоко в тухлую черепушку, взбил, словно миксером, остатки ее мозгов.
Я не дал ему насладиться победой и, едва наш противник обмяк, поспешно вскочил, отбросив подальше смердящую падаль. Изя с громким чмоканьем отшвырнул от себя раздробленную голову, а затем с шипением развернулся и, ударив по воздуху словно хлыстом, буквально пробил оказавшейся рядом твари грудную клетку, а заодно вырвал из ее спины здоровенный кусок.
«Ш-ш-ш!» – раздраженно отозвалась Пакость, которая в этот момент как раз дожирала глотку одной из голов. И, будучи из нас самой маленькой, настолько удачно поместилась между грудью и подбородком монстра, что оказалась в недосягаемости для второй головы.
Ну как скажешь, подруга. Сама так сама.
Я отозвал хвостяру, чтобы не мешал мелкой реализовывать свои кровожадные наклонности, и обернулся к Первому, которому могла понадобиться помощь. При этом Ули, как ни странно, молчал. Более того, от него исходили волны мрачного удовлетворения и лишь совсем немного – азарта, который ему, вероятно, передавался от братьев.
Сами же улишши в помощи не нуждались. Завалив-таки последнюю тварь на бок, Первый в это время как раз заканчивал делать трепанацию одной бешено клацающей башке, тогда как вторую семь его хвостов буквально разодрали на куски. Благо острота их клыков ничуть не уступала собрату. А всемером эти красавцы могли насмерть загрызть кого угодно.
Наконец все три твари затихли, а из наших глоток вырвался победный рык, эхом пронесшийся по пустому залу. Азарт схватки еще бурлил в моей крови. Изя вообще пребывал в бойцовом экстазе. Первый, выразив нахлынувший восторг, только стоял и шумно дышал, жадно хватая окровавленной пастью сухой, какой-то безжизненный воздух. Тогда как Пакость, взобравшись на труп своего врага, демонстративно на нем попрыгала, словно пыталась втоптать в пол.
Встряхнувшись, я потрусил к порталу, оглашая воцарившуюся тишину стуком когтей, которые не удосужился спрятать. А когда увидел стоящего на последней ступеньке лестницы Дола, судорожно сжимающего бесполезный тагор, мои губы расползлись в понимающей ухмылке.
Что, страшно?
– Это было… ошеломляюще, – пробормотал парень, когда я приблизился. – Я не знал… Алуи вот только сейчас вспомнил… но, кажется, теперь я знаю, почему твои улишши предпочли именно эту форму.
Я снова встряхнулся, сбрасывая с себя капли чужой крови, и призадумался: а нужно ли мне вообще возвращать человеческий облик. Зверем и быстрее, и проще. Опять же, когти и зубы всегда при мне. Изя… ну, Изя меня поддерживал в любой форме. Хотя, конечно, у нурра наличие хвоста смотрелось более естественно, чем тот же хвост, только у человека.
Пожалуй, останусь так. Все равно скрывать уже нечего.
– Что дальше? – так же тихо спросил Дол, когда я повелительно рыкнул.
Вот же непонятливый…
Я мотнул головой и, убрав-таки когти, бесшумно потрусил в сторону второго портала. Каратель, к счастью, оказался сообразительным, поэтому подхватился и помчался следом. При виде кровавого побоища и разбросанных тут и там останков он, кажется, подавился. Но я лишь пренебрежительно фыркнул, после чего подошел к настойчиво уродующей труп Пакости и, сняв ее оттуда за шкирку, демонстративно пересадил на залитый кровью пол.
Изгваздавшаяся, как хрюшка, Пакость тут же насупилась, но почти сразу сориентировалась и проворно запрыгнула ко мне на загривок. И уже на нем, восседая с видом полководца, ведущего в атаку свои легионы, благополучно въехала во второй портал, в который я вошел бок о бок с улишшем.
Изю попросил в последний момент придержать идущего последним Дола.
Тот предупреждающе ткнулся карателю в грудь. И только когда я осмотрел второе помещение и ничего угрожающего там не обнаружил, хвостяра вернулся, пробил собой пока еще оставшийся проницаемым портал, а затем втащил туда Дола.