– О-о-о-ойн! – в голос взвыл наблюдатель, отчаянно вертясь на месте, но будучи не в силах сбить с себя эту магию. – Как ты посмел оставить ему источник?!
– Мастер! – ахнула наполовину втиснувшаяся в тело Наоми баба.
– Учитель? – с неменьшим изумлением оторвался от Майены Сэн.
– Ойн! Да сделайте же что-нибудь!
Но на свое несчастье, оба собирателя сейчас находились не в лучшем положении и на помощь наблюдателю прийти не могли. Для этого сперва надо было выбраться из ужасающе узких тел, в которые они, пусть и наполовину, все-таки влезли. Пожалуй, только Орли не успел закончить начатое. Он, наверное, был самым молодым, поэтому, несмотря на значительный перевес сил, так и не смог переломить сопротивление Тары и ее улишша. И успел вытянуть из тела лишь малую часть ее отчаянно противящейся души.
На крик наблюдателя он все же оторвался от девчонки и суматошно оглянулся. В шоке уставившись на объятого пламенем некко, он так растерялся, что неосторожно выпустил из лап чужую душу. Та, улучив момент, тут же юркнула обратно. Однако Орли этого, кажется, не заметил. Будучи не в силах поверить, что мне действительно удалось ранить наблюдателя, он с некоторым трудом осознал суть чужих обвинений. Затем перевел растерянный взгляд на громоздящуюся горкой кучу одежды, но мы-то с ним прекрасно знали, что мой источник по-прежнему лежал у него в кармане, оставаясь непричастным к тому, что сейчас творилось.
– Что вы стоите?! Убейте его! – снова заорал наблюдатель, да так, что стены содрогнулись.
Диа и Сэн торопливо полезли наружу. Орли, как сомнамбула, сдвинулся с места. А я, чтобы не отвлекаться еще и на них, просто окружил себя и старика стеной огня, потому что не хотел распыляться на мелочи. После чего почувствовал, как от улишшей пришла очередная порция сил, и, морщась от боли в обожженных ладонях, выплеснул ее наружу еще одной огненной волной, окончательно превращая бьющееся в агонии тело в один большой и мерзко воняющий факел.
Последствия меня уже не волновали.
Сгорю так сгорю. Задохнусь от дыма – тем лучше. Понятно, что с каждой тиной я убивал не только наблюдателя, но и себя, однако выжженные под ноль резервы были наименьшей из проблем, которые меня волновали. Все, чего я хотел, это добить живучую тварь и удержаться на ногах до того момента, пока источаемая улишшами лавина невесть откуда взявшейся силы меня не убьет. Энергии было слишком много. Не знал даже, что в моих малышах ее может столько скопиться. Их словно к высоковольтной вышке подключили, превратив в один живой проводник. А все мы и без подсказок знаем, что произойдет с идиотом, по недомыслию цапнувшим рукой оголенный кабель.
В моем случае таких кабелей оказалось сразу восемь. И все – под порядочным напряжением. Поэтому по поводу себя я иллюзий не испытывал. Но при этом был бесконечно благодарен судьбе, что в этом странном месте законы природы, не позволяющие живым убивать мертвых, действительно не работали. Души выглядели как люди. Имели такие же слабости. Те же бреши в защите. Поэтому я мог без зазрения совести жечь эту истерично вопящую гадину до тех пор, пока она не издохнет.
Впрочем, а почему только жечь?
На меня так же неожиданно снизошло еще одно озарение, и вот тогда у некко попросту не осталось шансов. Потому что, убрав с дымящихся ладоней источающий адский жар огонь, я подумал и создал вместо него нечто новое. Более сложное. Не из одной, а сразу из четырех стихий, которые так долго мне не давались. Теперь же я без всякого труда скрутил их в бараний рог, после чего скомкал, как обычный снежок, как следует уплотнил до тех пор, пока наружу не стали вырываться разряды молний. А потом от души зарядил им прямо в центр обугленной массы, которая не так давно считалась самым могущественным существом на планете.
От удара наблюдатель вздрогнул, но мой подарочек вонзился в него так глубоко, что даже когтями он не смог его из себя выковырнуть. Больше скажу – при первой же попытке его коснуться этот червяк враз остался и без когтей, и без рук вообще. Затем взвившееся до самого потолка пламя набросилось на воющее и бешено дергающее оставшимися конечностями тело с удвоенной силой. И всего через пару ударов сердца передо мной остался лежать почерневший, обугленный, невыносимо воняющий труп, у которого относительно целой осталась лишь маленькая, спекшаяся до состояния головешки уродливая башка.
В наступившей благословенной тишине я сделал на подгибающихся ногах пару шагов, старательно отгоняя от себя стремительно накатывающую слабость. Бухнулся перед головешкой на колени. После чего ударом кулака расплющил ее на хрен. Услышал раздавшийся с двух сторон слаженный вопль. Раздвинул спекшиеся от жара губы и хрипло, из последних сил, прошептал: