– Таор, стой! Ты куда? – удивленно воскликнул каратель, когда я быстрым шагом направился в ту сторону.
Но я только отмахнулся. А когда дошел до нужного места и заглянул под корягу, то не поверил своим глазам – там, под прошлогодними листьями, наполовину засыпанный ветками и лесным мусором, рядом с двумя крохотными трупиками лежал исхудавший, грязный и жалобно попискивающий котенок.
При виде его у меня что-то екнуло в груди. Да и Изя не на шутку разволновался. Поэтому я необдуманно наклонился и, выпутав малыша из веток, взял его на руки.
Он был совсем маленьким. Даже меньше Пакости. С тусклой серо-зеленой чешуей, худыми лапами, совсем уж тощим чешуйчатым хвостиком и неестественно горячим носом. Правда, в отличие от матери, которую Дол недавно убил, он выглядел совершенно нормально. Быть может, именно поэтому я не стал осторожничать и, заслышав за спиной громкий хруст веток, позволил себе на мгновение отвлечься.
Все остальное случилось практически одновременно.
Подошедший каратель, увидев у меня в руках маленького нурра, мгновенно ощетинился и вскинул тагор. Я непроизвольно отпрыгнул и принял защитную стойку. Изя, вырвавшись на изнанку, гибкой змеей устремился к горлу незадачливого парня, посмевшего угрожать мне, а задно и крохотному сироте у меня на руках. Причем, вероятно, резкое движение встревожило малыша и заставило его вынырнуть из беспамятства. Потому что именно этот момент он выбрал, чтобы с трудом приоткрыть слезящиеся глаза и, грозно зашипев, изо всех своих невеликих сил вонзить зубы в мой палец.
– Ах ты, зараза! – выругался я, непроизвольно тряхнув пострадавшей конечностью.
Котенка я убивать, разумеется, не хотел. Да мне и больно-то совсем не было – детские зубы оказались не в состоянии прокусить мою усиленную минералами шкуру. А резкое стряхивающее движение я совершил именно что машинально. Однако маленького нурра это совершенно не смутило – вцепившись в мою ладонь не только клычками, но и всеми четырьмя лапами, он только вонзил зубы глубже и злобно заурчал, вперив в меня пристальный взгляд ярко-желтых, на удивление разумных глаз.
Я от такой наглости аж растерялся, после чего поднес болтающегося кошака к самому лицу и недоверчиво в него вгляделся. Мелкий, злобный, дикий, наверняка голодный… но бояться он меня точно не боялся.
Котенок тем временем заурчал громче. А потом неожиданно осекся, замолчал. И, потаращившись на меня несколько бесконечно долгих тин, вдруг закрыл глаза и обмяк, так и не соизволив выпустить из пасти мой палец.
– Вот дерьмо! – с чувством произнес я, снова попытавшись стряхнуть его на землю.
– Бесполезно, – странным голосом отозвался Дол, вынудив меня обернуться. – Новорожденные нурры перемещаются у матери на спине, держась зубами за специальный сосок. До тех пор, пока не смогут ходить самостоятельно.
– Я ему не мать!
– Да, мать он только что потерял. Но что-то мне подсказывает, что звереныш нашел себе другого родителя. И, судя по всему, им теперь являешься ты.
Первое, что потребовал Дол, когда перед нами открылись ворота форта, это воды. А как только ему дали пузатую фляжку, от души к ней присосался, даже не подумав, что не только он полночи страдал от жажды. И все же флягу отжать у него я не смог – мне вместо этого принесли другую. А когда воды в ней не осталось, между встречающими, которые смотрели на нас как на выходцев из преисподней, протолкался незнакомый, сурового вида мужик в кожаном пальто и хмуро бросил:
– Дол! К начальнику форта. Живо. И вы, господин маг… вас тоже просили зайти.
Просили так просили. Поправив висящий на локте плащ, который весьма удачно скрыл от посторонних глаз болтающееся на моей руке (к счастью, притихшее) недоразумение, я последовал за обоими карателями, ловя на себе недоуменно-растерянные взгляды. Народу в коридоре, правда, было немного. Всего два стража, которые после недолгих препирательств впустили-таки нас внутрь, несколько бледных, не отошедших после вчерашней бойни рабочих и один-единственный пожилой, сморщенный весь, сухонький и седой как лунь целитель, который, ненадолго выглянув из-за какой-то перегородки, при виде нас с Долом укоризненно покачал головой. А затем снова занялся пострадавшими, которых в этот день, вернее ночь, у него появилось немало.
Идя по коридору, я почти в каждой комнатушке видел обессиленных, уставших, откровенно измученных людей, которые пережили сегодня такой стресс, что, наверное, уже завтра подадут на расчет, невзирая ни на какие неустойки. Многие, получив помощь целителя, не нашли в себе сил даже на то, чтобы покинуть предназначенную для оказания первой помощи клетушку и дойти до своей комнаты. Кто-то спал прямо там, где упал. Кто-то сидел у стены, вперив невидящий взгляд перед собой… Люди были напуганы. И я, проходя мимо, искренне посочувствовал тем, кто сегодня потерял друзей и коллег.