Но смеха не было.
Только страх и решимость.
Гордон произнёс:
ВНУТРИ ЕСТЬ ТОЧКА
КОТОРАЯ МОЖЕТ СТАТЬ БУНКЕРОМ
И ТАМ МЫ СМОЖЕМ ВСТАТЬ ПРОТИВ НЕГО
Мерсер проверил оружие:
— Тогда пошли.
И они вошли внутрь.
ГЛАВА —Внутрь Мезы: из прошлого в челюсти будущего
Гордон с трудом продвинулся по узкому техническому коридору. Воздух здесь казался тяжелее, чем обычно — будто сама вентиляционная система давно перестала справляться. Каждое эхо его шагов отражалось от металлических стен, усиливая ощущение, что он идет совершенно один.
Но одиночество длилось недолго.
Впереди раздался странный, глухой звук — будто кто-то с силой бросил тяжелый предмет на пол. Гордон замер. Лампы под потолком мерцали, создавая хаотичные полосы света и тени.
Он приготовил лом.
Ступил дальше.
Коридор неожиданно вывел в просторный холл — весь зал был завален упавшими световыми панелями, кусками потолка и оплавленными металлическими трубами. В центре помещения, тяжело дыша, стояли два выживших техника. Один — пожилой, с седой бородой и дрожащими руками. Второй — молодой, с окровавленным рукавом и лицом, полным растерянности.
Они увидели Гордона и замерли.
— О, господи… — выдохнул старший. — Вы живой?
Гордон молча кивнул.
— Мы думали, здесь уже никого…
Но договорить техник не успел.
В стене слева образовалась грязно-оранжевая дыра. Сквозь неё протиснулась чудовищная тварь — массивная, похожая на огромного краба с хищным клювом и длинными передними конечностями, которые царапали пол, оставляя глубокие борозды.
Младший техник закричал и попытался отползти, захлёбываясь паникой.
Тварь рванулась вперёд.
Гордон действовал быстрее, чем успел подумать.
Он бросился между ней и людьми, ударил ломом по передней конечности. Металл со звуком треснул — но тварь лишь развернулась и попыталась атаковать сверху.
Гордон перекатился, тварь промахнулась, ударилась о металл, и в этот момент учёный ударил снова — уже в сочленение панциря. Раздался влажный хруст. Существо загремело конечностями и рухнуло на пол.
Техники смотрели на Фримена почти с суеверным ужасом.
— Кто… кто вы? — спросил молодой.
Гордон только тяжело выдохнул.
Пока Гордон помогал им подняться, старший техник торопливо заговорил:
— Нам нужно добраться до сервомодуля. Если мы поднимем ручной резервный контур, есть шанс…
Он замолчал, заметив, как Фримен смотрит на его дрожащие руки.
— Я… я знаю, как это звучит. Но другого пути нет. Без энергии мы не сможем связаться с выжившими блоками комплекса.
Гордон кивнул: это имело смысл.
Младший техник держался за окровавленный рукав и пытался идти без стонов, но было видно — каждая секунда давалась ему тяжело.
Они двинулись вперёд по холлу.
В этот момент позади раздался звук — тихий, но отчетливый, словно кто-то медленно, неторопливо постучал по металлу.
Техники остановились.
Гордон обернулся.
На разрушенной верхней галерее стоял человек. В тёмном костюме. С портфелем. Невозможно чистым посреди хаоса.
Тот самый.
G-Man.
Он смотрел прямо на Гордона.
Не мигая.
Не реагируя на валяющиеся вокруг кабели, дым, мерцающие лампы, запах крови. Просто стоял — как будто находился здесь по совершенно иной причине.
Гордон почувствовал, как мгновенно сжался воздух.
Но прежде чем Фримен успел сделать хоть шаг…
G-Man медленно коснулся галереи тростью —
…и исчез.
Словно растворился из воздуха.
— Вы… вы это видели? — прошептал молодой техник.
Гордон снова ничего не сказал.
Но внутри у него зародилось чувство — не страха, а очень холодного, очень неприятного понимания:
Он не один наблюдает за этим кошмаром.
Кто-то всё это видит.
И ждёт.
ГЛАВА — ДАЛЕЕ
Холл, в котором только что стоял G-Man, постепенно наполнился звуками аварийных систем: потрескиванием кабелей, глухим гудением сломанных трансформаторов и далекими, едва слышными криками из других отсеков.
Но Гордону сейчас было не до анализа. Он понимал одно: время уходит, и если не восстановить энергию — не будет ни связи, ни шанса хотя бы кому-то выжить.
Техники, шатаясь, двинулись за ним.
Технический тоннель
Дверь в дальнем конце холла была перекошена. Гордон упер лом в щель и с усилием потянул. Металл скрипнул и поддался. В нос ударил запах пыли, перегретого пластика и… чего-то ещё, органического, что не хотелось распознавать.