И когда человек заглянул в оконце, я просто подошел сзади и дружески потрепал его за плечо. Моментально мне навстречу вылетел кулак. Реакция у парня была что надо, да и удар неплох - пружинистый, от бедра, с подкруткой и доворотом корпуса. Надо думать, мой оппонент не забывал делать по утрам зарядку. Против обычного человека это наверняка сработало бы.
Я мягко ушел в сторону, давая кулаку просвистеть мимо, и осторожненько, чтобы не дай бог чего не повредить, коснулся двумя пальцами - большим и указательным - точки чуть ниже его ключицы. Несколько секунд я взирал на тело, распростертое у моих ног, потом, тяжело вздохнув, оттащил его к стене и прицепил наручниками его запястье к трубе, что проходила вдоль плинтуса.
- Ты его убил? - спросила Майя деловито-спокойным тоном.
- Что я, хирург? Откуда мне знать.
Я потрогал его сонную артерию.
- Пульс есть.
Майя присела рядом, вытащила из волос заколку и надавила острием на реанимирующую точку, расположенную на кончике носа пострадавшего. Процедура довольно болезненная, но способная вывести из самого глубокого обморока.
Человек всхлипнул, дернулся и открыл глаза. Пару секунд он разглядывал нас с Майей, потом перевел взгляд на свою прикованную к трубе руку, сел, прислонившись спиной к холодной стене, и сочно, с большим и глубоким чувством произнес:
- Твв - вою мать!
Он был одет в серую водолазку, спортивные брюки и мягкие теннисные туфли на каучуковой подошве. И в ушах у меня зазвучал мой собственный голос:
- Кто это сделал?
- К…Н…
Канны. КИНО. Кон. Кан… Кун…
На меня в упор сердито смотрел Влад Кунич.
Часть третья
Глава 23
Пригород Токио, ноябрь 1932 г.
Вода, лившая с неба, словно задалась целью размыть и растворить в своих потоках все живое и неживое на земле. Глина под ногами противно чавкала, и углубления от следов тут же наполнялись водой, как миниатюрные ванны. Теперь-то уж точно подхвачу грипп, подумал окружной прокурор Йадзава. Коричневые полуботинки, которые приготовила ему жена, были очень удобные и красивые. Она сама, не доверяя прислуге, начищала их каждый день до зеркального блеска, но, к сожалению, от влаги они совершенно не защищали. Хмуро потоптавшись возле полицейских, занятых осмотром тела, прокурор хотел было уйти в машину, стоявшую на шоссе, но мертвая женщина, мокрая от дождя и совершенно голая, со страшно изуродованным лицом, не отпускала его, словно гипнотизируя своими прекрасными законченными формами и неестественной белизной и чистотой кожи. Она не должна быть здесь, сказал кто-то из тех, кто ползал с рулеткой по склону: Везде болото невозможное, а она словно из ванны, даже пятки не запачканы. Ни пятнышка. Но лицо совершенно не узнать, будто нарочно расплющили в кашу. Нет, она совершенно сюда не вписывается.
Йадзава хмуро взглянул на эксперта. Интересно, куда вообще может вписаться труп? Он все же прошел к машине, открыл дверцу и сел боком на обитое кожей сиденье, выставив ноги наружу.
Помощник прокурора Тайто Мицура, державший над своим шефом зонтик, с видимым удовольствием нырнул в заднюю дверцу.
- Нашли что-нибудь?
- Ничего, господин прокурор. Ни вещей, ни одежды. Возможно, ее обокрали.
- Как она могла сюда попасть?
Йадзаву раздражало все в этот день. Раздражал помощник прокурора желанием выслужиться и почти неприличной юностью. Раздражала мертвая женщина, неизвестно откуда появившаяся под дождем. Раздражала собственная супруга, подсунувшая летние полуботинки в конце осени.
- Вероятно, приехала на машине. Может быть, она из тех девиц, знаете, что обслуживают шоферов. Подсаживаются в автомобиль, некоторое время едут, потом развлекаются, часто прямо на сиденье. Получают денежки и пересаживаются к другому.
Мальчишка. Рассуждает со знанием дела о таких вещах.
- Если не объявятся родственники, тело опознать будет невозможно. Ни одной зацепки.
- Проверьте по отпечаткам. Может быть, она проходит по картотеке.
- Невозможно, господин прокурор. У нее срезаны подушечки пальцев. Доктор сказал, работа довольно тонкая, чувствуется профессионал.
Этого только не хватало. Прокурор чуть не выругался вслух, а это означало бы потерять свое лицо перед подчиненными. В ботинках хлюпало. Но, в конце концов, его супруга Енаси не могла знать, что после обеда хлынет такой ливень. Он попытался оправдать ее, чтобы подавить раздражение, но оно прорвало плотину, и Йадзава, глубоко засунув руки в карманы черного плаща, вышел под холодные струи воды. Доктор Садзуи Яроко, тучный, румяный и лысый как колено, дождя, казалось, не замечал вовсе. Они с прокурором были друзьями еще со времен учебы в Токийском университете. Доктор часто захаживал к прокурору, и они очень интересно проводили время в беседах на самые разные темы за японскими картами и чайной церемонией. Они называли друг друга по имени и даже по университетским прозвищам, но только не на службе.