— А со временем он настолько уверился в своей миссии, что принялся направо и налево творить понятное только ему добро? — тут же насторожился я. — Это ведь его была идея создать на Ирнелле уникальную расу?
— Вот уже и ты научился читать чужие мысли, — иронично хмыкнул контролер. — Но ты прав: идея улучшения вверенного им мира настолько захватила эту четверку, что в один прекрасный день они замахнулись на большее и решили улучшить…
— Человека?
— Хого показалось, что люди слишком несовершенны, — одобрительно кивнул Шэд. — Несмотря на то, что он всеми силами стремился им помочь. И вот однажды в его голове родился план. После чего сборщики начали искать по всему Ирнеллу…
— Чистые души, — снова подсказал я.
— Да. Которым после благополучно установленного контакта было предложено поучаствовать в одном непростом, но крайне интересном эксперименте.
— Как мне это знакомо… — невесело улыбнулся я. — Готов предположить, что недостатка в добровольцах не было. Люди, воодушевившись благостным видом явившихся к ним сборщиков, охотно согласились проапгрейдиться, после чего на Ирнелле появились первые изоморфы. С этого же момента в мире начался маго-технический бум и наступила эпоха всеобщего благоденствия. Новые открытия, фантастические возможности, свободно пропускающая изоморфов изнанка, ставшая для первых «барьерников» прекрасным новым миром, который можно было исследовать и изучать хоть до посинения… Но, как это обычно бывает, все хорошее однажды закончилось. А все потому, что главный благодетель захотел сделать… что? Какая еще великая идея пришла в светлую, итить его за ногу, голову Хого?
Шэд помрачнел и вернул хрустальный шар на стол.
— Ему показалось, что простого участия в делах верхнего мира уже недостаточно. С изнанки сборщики не могли ни во что вмешиваться. Только подсказывать, направлять, давать советы. Иногда. Но мир, хоть и улучшался, по мнению Хого делал это недостаточно быстро. Поэтому в какой-то момент наблюдатель посчитал, что для большей эффективности сборщикам нужно присутствовать на Ирнелле во плоти.
Я недобро прищурился.
— И вот тогда он вспомнил про изоморфов?
Контролер бросил в мою сторону острый взгляд.
— Это было самое простое и логичное решение. Другие сборщики этого не подтверждают, но велика вероятность, что и на создание изоморфов Хого решился исключительно потому, что на изнанке ему стало тесно.
— И когда до самих изоморфов это дошло…
— Ему пришлось выбирать, как тому цветку — или губить свои планы на корню, окончательно смиряясь со своей скромной ролью в делах этого мира, или же…
— Действовать быстро и решительно в надежде на то, что победителей, как говорят в моем мире, не судят?
— Верно, — тяжело уронил контролер. — Воспоминания этой троицы говорят, что Хого выбрал второй путь. И остальные это решение поддержали. Потому что видели: помыслы наблюдателя по-прежнему были чисты. Хого не хотел ничего лично для себя. А все, что его заботило, это судьба вверенного ему мира.
Я скривился.
— И сколько народу они успели угробить ради того «чистого и светлого», что напророчил Ирнеллу наблюдатель?
— У собирателей было несколько неудачных попыток вселения, после чего «барьерники» забеспокоились. Однако Хого это не остановило.
— Еще бы. Он же уверовал в свою гениальность! И вдруг — такой пр-р-ровал!
Шэд спокойно глянул на выползшие у меня из-под верхней губы клыки, но я успокоился так же быстро, как и разозлился.
— Дальше я, пожалуй, могу рассказать и сам. Сперва расстроившись, потом обозлившись, а под конец и осатанев от череды неудач, которые просто не могли не выбесить такого упертого и верящего в собственную исключительность придурка… Хого… этот маньяк-перфекционист… вошел в раж и продолжал убивать изоморфов до тех пор, пока они не спохватились и не разбежались кто куда. Сражаться с собирателями было бессмысленно, поэтому войны как таковой и не случилось. Изоморфы попрятались в надежде, что сошедшие с ума сборщики образумятся. Сборщики, наоборот, очень старались найти новых «добровольцев». Причем наверняка они еще и искренне недоумевали, почему же дурные людишки не стремятся идти строем на алтари? Им же вот, на блюдечке все преподнесли! Только и нужно было, что еще чуть-чуть потерпеть. Зато теперь понятно, отчего наблюдатель так тяготился прожитыми на Ирнелле годами и считал себя политзаключенным…
Я горько усмехнулся и добавил:
— Когда работа спорится и есть желание творить, то годы летят — как мгновения. А когда тщательно выстроенные планы рушатся один за другим, то каждый день превращается в каторгу. Особенно, если ты живешь в теле дряхлого старика, которое само по себе похоже на тюрьму.