Эдвард не винил Смит в её поведении. Он и не собирался. Он осознавал, что всё происходящее является последствиями его же решений. Острием встал вопрос, как теперь всё решить как можно безболезненнее, как объяснить всё так, чтобы Оливия не прибила его первым же попавшимся в руки тяжелым предметом. Не в силах найти правильные слова, Харди продолжал сидеть на грязном коврике в коридоре и считать удары собственного сердца, пока пульсация в висках не начала затмевать прочий шум, доходящий извне.
***
Нож идеально лег во влажную от пота ладонь. Ливи стояла посреди разгромленной гостиной и не знала, что делать с так неожиданно подвернувшейся кухонной утварью, - бросить в дверь или порезать себя саму, чтобы заглушить вой уставшей души. Она так устала… Устала скорбеть, устала злиться, устала бояться. Ещё утром девушке казалось, что чёрная полоса в её жизни, наконец, миновала. Что она смирилась с потерей, готовая жить дальше и собирать себя заново по осколкам.
Но вернулся он. Эдвард, мать его, Харди. Этот неотесанный уголовник с горящими глазами оказался жив. И вполне здоров, судя по тому, с какой силой он колошматит кулаком в дверь. Ливи почти смирилась с тем, что его нет, почти поверила, что человек, которого она полюбила всей душой, больше не вернется. Но вот он появился в темноте пустого ночного клуба, трепещущий, снова выламывающий до мозга костей своими прикосновениями. Смотрящий так, как никто другой не может и не умеет. Опустошающий до судороги в желудке, до зуда в пальцах, до потемнения в глазах. Снова ощущая себя опустошенной, Оливия ненавидела себя за то, что так бездарно провела те первые минуты, которые он был рядом. Надо было убить его сразу. Задушить, врезать по яйцам, убрать это многострадальное выражение с его лица. Но Смит вновь позволила выпить себя до капли и теперь была не в состоянии определиться, что делать дальше.
- Сука! - разрезая воздух, нож со свистом влетает в резной орнамент входной двери. С другой стороны, в коридоре, слышится испуганный вопль.
- Твою мать, Ливи!
- Пошел к чёрту, Эдди! - кричит блондинка и берется за второй нож. - Уходи!
- Бегу и падаю, блять! - мужчина снова начинает колотить кулаками в перегородку. - Сейчас же открывай!
- Пошёл вон! - второй удар лезвия, на этот раз в верхний косяк .
- Вот уж дудки! Открывай, Лив, или я выломаю эту долбанную дверь!
Понимая, что мужчина не шутит, а за дверью слышится подозрительное шуршание ладоней по замку, блондинка хватает вазу и коряво прицеливается.
Фарфор звенит, разбиваясь в паре дюймов от головы Эдди, когда он срывает замок ударом ноги и вваливается в квартиру. Инстинктивно он вжимает голову в плечи и укрывает её руками, но огонь в глазах не утихает ни на мгновение.
- Дура! - кричит он и бросается на Лив. - Совсем спятила!
- Отпусти меня! - Смит отбивается, как может. Харди держит её бойцовским захватом, сдавливает горло. - Эдди!
Эдварду дурно от осознания, что он делает ей больно. Делает больно так же, как когда-то это делал Стивен. На языке чувствуется горечь от чувства вины и отвращения. Блондинка царапает его предплечья и стонет, а на её глазах почти наверняка блестят слёзы. Мужчина зарывается носом в волосы на её затылке, вдыхает жгучий запах страха и никотина. Со стоном выдыхает и ослабляет хватку, позволяет девушке выкрутиться и обрушить на него град пощечин.
- Ненавижу тебя! - Лив плачет, но продолжает бить Эдди, рассекает кожу на правой скуле, пачкает пальцы. Не останавливается.
- Не правда.
- Ненавижу..!
- Враньё, - переходя на шёпот, Харди медленно сокращает дистанцию, тянет ладони к трепещущей в спазме фигурке.
- Эдди, - девушка роняет голову ему на грудь, прижимается щекой и лихорадочно выдыхает, скребется ноготками в ткань. Будто старается добраться до кожи и разодрать её в клочья. - Как ты мог..?
- Как я мог, - Что? - одурманенный её теплом, мужчина жмурится.
- Ты бросил меня! Целый год, Эдди! Ты шлялся невесть где целый год! Я тебя похоронила! - поколачивая мужчину в грудную клетку, Ливи мотает головой и вытирает слёзы. - Уходи!
- Шлялся? - переспрашивает Эдвард обиженно. Брошенные по незнанию обвинения ранят, полосуют сердце глубокими царапинами. Сдавленно вздохнув, мужчина отпускает блондинку. - Шлялся, значит..
- Что ты делаешь?! - Смит бросается следом, когда Харди проходит в спальню и начинает по-хозяйски рыться на полке с фотографиями и статуэтками.
- Я тебе докажу, Лив, - бурчит он скорее сам себе. Спазм не дает свободно дышать. Ему страшно. Страшно, что его догадки окажутся ошибочными, и Эдди не сможет оправдаться. - Бинго.
На пару минут девчонка теряет дар речи. Ливи просто отказывается принимать действительность. Показавшись из тени, Эдди приближается, держит в ладони маленькую ёлочную игрушку в виде лебедя.
- Положи на место, - девушка обнимает себя руками.
- Помнишь её?
- Положи на место! - просит Оливия, когда до неё начинает доходить положение дел.
- Я её купил, - Эдди режет без ножа, наблюдает, как взгляд оленьих глаз вспыхивает. - На чёртовой набережной Монтбэлло.
- Замолчи.
- После той перестрелки, помнишь? Тебе вручила её компания бездомных.
- Да, я помню…
- Я был там. Я был среди этих парней.
- Нет. Это ложь, - Ливи вырывает статуэтку из рук и бережно прижимает её к себе.
- Это правда, Ливи. Я был там. Каждый ебаный день я там был. Ты подавала мне милостыню, - Эдвард осторожно берёт её ладонь, целует самую середину на пересечении линий. - Вот этими руками. Ты касалась меня вот этими руками.
Сменив гнев на милость, девушка позволяет заключить свое лицо в ладони и приблизиться к ней на ничтожное расстояние. Влажные дорожки на её щеках холодит чужим дыханием.
- Почему ты не пришёл ко мне?
- Я хотел, - он различает каждую трещинку на её губах. - Но нельзя было.
- И все эти убийства… Это был ты?
- Да, - мужчина виновато ведёт плечами.
- Господи, Эдди.., - ослабев под натиском, блондинка сдается. - Я люблю тебя.
- А я люблю тебя, - слова освобождаются из сдавленной трахеи, и Эдди с сорванным стоном прижимается к девушке, выслушивает отборный мат и задушенные всхлипы. Горячее касание оставляет вечное клеймо на его шее. - Люблю тебя, Лив.
***
Он испытывает поистине детский восторг, когда прикасается к ней. Оливия, обнаженная, словно нерв, сминает простыни и отзывается неразборчивым шёпотом. У Эдди трясутся пальцы, когда он стягивает с её бедер кружевные трусики и заключает в ладони изящную лодыжку. Губы касаются тонкой кожи на ступне. Мужчина массирует сустав, оставляя поцелуи вслед за касаниями. Девушка тихо смеется, нетерпеливо тянет его за запястья и вынуждает грузно опуститься сверху. Харди и сам не прочь забить на прелюдии и заняться делом, но изгибы стройной женской фигуры манили бархатистой кожей и пьянящим запахом. Лишь усмехнувшись в ответ на едва слышные просьбы, Эдди хищным движением сползает ниже и не дает вцепиться в него поцелуем. Кончик языка обводит затвердевшие соски, играет с тонкой паутиной вен. Слуха касается звонкий стон, посылая колючую дрожь от затылка вниз по позвоночнику. Мужчина сипло дышит в ответ, всеми правдами и неправдами пытается справиться с накатывающим волнами возбуждением. Дискомфорт от сдавливающей пах джинсы становится невыносимым, и он рваным движением выдергивает пуговицу из петли.