Эрнэйль с удивлением смотрел на странную процессию из молоой женщины и маленького ребёнка, которые выбирались из окна затопленного дома и садились в надутую резиновую лодку, еле выдерживающую такой вес. Лодка покачивалась и скрипела, но держалась. А вокруг, насколько хватало глаз, были трупы, обломки мебели, домашней утвари, и иногда проплывали машины, с мёртвыми владельцми за рулём или пустые.
- Я должен буду им помочь. - прошептал он.
На его компьютере смерть и разруха были видны одновременно повсюду. Иногда ему казалось, что если он закроет глаза, то уже не сможет видеть ничего другого, кроме смерти и разрухи. Поэтому он не закрывал глаза и даже не моргал, из-за чего казалось, что он плачет.
А плачущий ангел... странное зрелище, вы не находите? К счастью, то, что происходило в Космосе, никто не видел.
Странная и сюрреалистическая пара, - молодая и странно довольная женщина и ребёнок - удалялись на восток, проплывая над затопленной железной дорогой.
Женщина была счастлива тому, что они с сыном были живы.
На всё остальное она просто не могла смотреть... потому что просто не имела права пугаться.
Не сейчас.
Не при ребёнке.
Не сейчас, когда отовсюду болотными пузырями всплывают трупы, и одного взгляда на них хватило бы, чтоб понять, что именно с ними произошло - и как они расставались с жизнью.
Но Лусия всё равно всё видела, словно в тот момент она стала биороботом, и продолжала видеть и смотреть.
И видела и смотрела, пока гребла сотни километров до столицы.
Сейчас не время, чтобы видеть и чувствовать.
А вот завтра она вспомнит и увидит всё...
...и осознает...
... в бесконечных кошмарах.
-Мама, там дяденька, у него кровь идёт, и он хотел за весло меня схватить, а я его оттолкнул, и он нырнул под нашу лодку!
- Ты всё сделал правильно, сынок. Ты знаешь, что ты уже большой? Хочешь кока-колы?
Смерть - воистину не время для доброты...
Глава 2. Вернуться к истокам
Знает ли кто, что конец света в локальном значении может пройти вполне себе незаметно? Нет, никто не знает! И даже затопленная железная дорога вызывала у журналистов больше пересудов и интереса, чем почти полное исчезновение целого города.
Нет, целиком и полностью город уничтожен не был... Говорят, что большая его часть всё-таки уцелела, - та самая, которая расположена далеко от воды и высоко на холме, но, опять-таки, говорили об этом не сами жители. Жители как раз-таки молчали.
Они выносили на улицу собственные испорченные водой вещи, хотя так и не было понятно, каким образом вода могла проникнуть в их дома, когда улицы были полностью сухими.
Некоторые ходили пешком - транспорта не было, поэтому и возникали слухи о забастовке, или об убийстве водителей кем-то, не знаю, кто такой чокнутый? Нас и так много уже передохло! - к реке, которая, как оказалось, не только впадала в море, но и при случае могла отменно из неё выпасть, - чтобы рыться в гигантских помойках и обыскивать трупы погибших, пока это всё не растащили крысы.
Как оказалось, в Водяном городе, как его отнюдь не любя называли старожилы, очень много крыс.
И огромных, словно пернатых, немокнущих водяных крыс, которые раньше всё время проводили в воде и не намокали, но зато теперь выглядели мокрыми на суше, - и простых серых, с шкурами разных оттенков, которые раньше жили на помойках или под метро, населяяя подземный город, в точности копирующий Верхний мир если не своим наполнением и планировкой, то хотя бы площадью. Да и население Нижнего мира было ничуть не меньше Верхнего, если даже не больше.
Привычный человеческий мир разрушался, пошёл трещинами, - и во все трещины проникала вода. Или же из трещин сочилась кровь, и нельзя было понять, чьей она была и кому когда-то принадлежала. И по обе стороны от громадной трещины, змеившейся по фасаду реальности и мироздания, общественного порядка и привычного уклада жизни, расположились два человеческих мира, - мир Верхний и мир Нижный.
Поговаривали, что в Верхнем живут счастливчики, которым ничего не угрожает хотя бы сегодня: в завтрашнем дне не был уверен уже никто, и в первую очередь в том, что он вообще наступит.
- День-то, может, и наступит, вот только нас уже не будет. - говорили некоторые пессимисты.
Остальные молчали - и не хотели прослыть ни пессимистами, ни оптимистами. Они вообще предпочитали не высовываться, чтобы их не заметили. Потому что... начали появляться убеждения, что если вчера и сегодня снимали всё ценное с трупов, то завтра будут снимать уже с живых. Кто-то пискнул, что снимают и с умирающих... но всё почему-то промолчали.