Собственно, учительница, - молодая и моложавая женщина, красавица с пшеничными волосами и губами в форме лука Амура, Софи, неоднократно защищала Лусию, ото всех вместе и от тех, кто её задевал, в частности, но сейчас ей было как-то не до того, чтобы отдать красавице-училке, наверняка приезжей, справедливость. Скорее бы закончилась липовая пара, скорее бы закончился липовый учебный день... Она сразу же выйдет на улицу, и увидит настоящих людей и настоящую жизнь.
На маленьком нормандском полуострове, утопающем в наступившем приливе, было время жемчугов.
Лора проснулась наутро с тяжёлой и гудящей головой; ей потребовалось окло получаса, чтобы понять, что вчера она организовала аперитив, и почти все, кого она приглашала из своей группы, пришли к ней.
А ещё — её муж бросил её.
Но это было гораздо раньше, несколько лет назад.
Но всё равно, - сколько ни рассказывай, сколько ни пей, почему-то всё равно легче не становится. Ну почему?.. Может, она так плохо чувствовала себя этим утром, словно всё то, что она когда-то пережила и даже то, что она уже давным-давно забыла, поднялось теперь на поверхность, как старый мусор, всплывающий на поверхность грязной воды, когда пробуешь прочистить засор, из-за вчерашнего аперитива, или из-за того, что она сообенно сильно напилась? Хотя нет, она пила совсем немного...для неё. Короче, - как обычно.
Она попробовала сесть, и сразу же закружилась голова; вязкое ощущение тошноты стало ещё сильнее, словно устав ждать где-то на заднем плане, оно грозило превратиться в то, чем она зачастую страдала по утрам после таких весёлых ночей в компании. Лора закрыла глаза, и словно корабль, затонувший несколько веков назад и теперь, повинуясь какой-то страшной, неведомой, таинственной и грозной силе, поднимается на поверхность океана, болезненные воспоминания стали подниматься, и она уже не могла отличить новое от старого, далёкое прошлое от того, что происходило ещё совсем недавно.
Наконец ей удалось встать, и женщина стояла, пытаясь сфокусировать взгляд: ей показалось, что градусы всего того, что она выпила вчера вечером и сегодня ночью, вернулись и ударили ей в голову, уставшую после бредового пьяного сна, даже более утомительного, чем кошмары. Внезапно её взгляд прояснился, оживлённый появившейся разумной мыслью; её лягушачий рот некрасиво и судорожно растянулся, кривясь и становясь больше похожим на неровную рану от удара топором, после чего алкоголичка зажала рот рукой и бросилась в туалет.
Спустя некоторое время она вернулась, побледневшая, с опухшим лицом и умытая, с распущенными мокрыми волосами, похожая на ведьму, и со стоном упала на разобранный диван, застланный изгаженными грязными простынями. Трясущимися руками она со стоном вытряхнула всё содержимое своей сумочки на постель в поисках набитых ещё вчера тубиков со светлым табаком и зажигалки с надписью «Нормандия». Взяла тубик, закатившийся под мятую подушку, понюхала, поморщилась: несвежая влажная наволочка пропахла холодным табаком и чьим-то чужим запахом с нотками дешёвого, но яркого одеколона или духов, который намертво вьелся в ткань. Теперь Лора ни за что не смогла бы сказать, кому принадлежал этот незнакомый, чужой запах, - ни скольким людям, одному или нескольким.
«Мне надо позвонить малой, - подумала Лора. После утренней сигареты и чашки крепкого утреннего кофе голова прояснилась, и она стала чувствовать себя гораздо лучше. По поводу того, чего она никак не могла вспомнить, она попросту предпочитала не заморачиваться. - Алло? Привет, Лулу! Пойдёшь со мной за покупками? Будем разорять магазины?»
Что ей особенно нравилось в её дочери, Люсили, - так это то, что она могла просто быть рядом, и уже её присутствие было для Лоры хорошим средством от большинства болезней, которыми она страдала. Как же она была не похожа на её сына! Дамиан, который всё-таки был её материнской гордостью, не любил говорить — по крайней мере, ей так казалось и по крайней мере, с ней, - и предпочитал своего отца, известного своей вспыльчивостью и жестокостью. Ещё будучи совсем маленьким, Дамиан обожал смотреть, как отец бьёт мать, восхищаясь этим образцом настоящего и сильного мужчины.
Конечно, Лора всегда смеялась, когда рассказывала с гордостью и любовью о серьёзом характере своего сына, который, если что-то шло не по его или ему просто что-то не нравилось, мог едва знакомому очередному приглашённому на аперитив своей матери пообещать в скором времени карательный анальный акт, в процессе которого неугодный ему гость будет занимать положение исключительно пассивное, - но то ли дело её дочь, её Люсиль. Одна тёлка всегда поймёт другую. А это уже гораздо, гораздо лучше, - особенно у трудные времена. А их в жизни Лоры всегда быо очень много. И почти всю её жизнь дочь была рядом с ней, - разница в возрасте между матерью и дочерью составляла всего четырнадцать лет, так что материнский авторитет иногда — или зачастую — заменялся симпатией, дружбой, поддержкой и договорённостью двух давних закадычных подруг.