Таким образом, Набоков был не только Сирином, но и Шивковым, и Кэлмбрудом и Делаландом. Но был ли он также и Агеевым? Свидетели-современники оспаривают это, в том числе и Василий Яновский[218]. Летописец русского Монпарнаса, которому исполнилось уже восемьдесят пять лет, тоже сказал свое слово в 1985 году. Яновский дал решающую подсказку: следует разыскать Лидию Червинскую, так как она единственная пятьдесят лет назад встречалась с Леви (Агеевым). Лидия Червинская считалась человеком эксцентричным и ненадежным. Яновский рассказал, что она по поручению друзей из числа русских эмигрантов, которые сражались против немецких оккупантов в рядах французского Сопротивления, должна была участвовать в операции по спасению еврейских детей. Из-за ее неосторожности операция эта провалилась, и после войны участники движения Сопротивления хотели даже организовать судебный процесс над ней[219].
Одному французскому журналисту удалось разыскать Лидию Червинскую в пансионате для престарелых под Парижем[220]. Ей к этому времени уже исполнилось семьдесят восемь лет, она была крепкой, но память временами ее подводила. Агеева она вспомнила сразу: «Красивый мальчик, il était un beau garçon!». По ее словам, он был высоким и стройным с каштаново-коричневыми волосами. Лидии Червинской он понравился с первого взгляда, и она стала его любовницей. Она подтвердила, что Агеев это псевдоним, и что его настоящее имя Марк Леви. Леви был русским евреем — и советским агентом.
Вот ее история. В 1935 году она — ей тогда было двадцать восемь лет — получила от своих друзей по русскому Монпарнасу поручение разыскать автора «Романа с кокаином» в Стамбуле, откуда была прислана рукопись книги. Лидия каждое лето посещала в Стамбуле своих родителей, которые нашли там прибежище после Гражданской войны в России и смогли обосноваться вполне благополучно. Когда Лидия Червинская отыскала указанный адрес в одном из кривых переулков Галаты, старой еврейской части города, ее охватил ужас: она стояла перед домом для умалишенных. Марк Леви страдал галлюцинациями и руки его постоянно дрожали. Лидия вызволила его из этого заведения и благодаря влиянию своего отца устроила в русской книжной лавке.
Марк Леви alias Агеев поведал ей свою историю. Как уроженец Москвы он окончил в родном городе гимназию. Его руки дрожат с тех пор, как во время Гражданской войны он застрелил офицера Красной Армии. После бегства он устроился у своих родственников в Берлине. Работал в скорняжной мастерской, продержался в столице круглым счетом десять лет. Тогда же начал принимать кокаин, хотя и не часто. В 1933 году на пароходе переправился в Стамбул. Он понял, что для него как для еврея в Германии нет будущего. Из Стамбула он послал рукопись «Романа с кокаином» в Париж.
В конце лета поездом «Восточный экспресс» Лидия Червинская покинула столицу на Босфоре. Вскоре после возвращения в Париж, как она вспоминала полстолетия спустя, она получила от Леви почту из Стамбула. В конверте лежал его заграничный паспорт. В приложенном письме Леви просил продлить документ. Речь шла о паспорте какой-то южноамериканской страны. Как видим, до сих пор сведения Лидии Червинской совпадают с тем, что говорил Яновский. Позже отец написал ей из Стамбула, что Леви вернулся в Советский Союз.
Фантом роковой женщины?Но сведения о южноамериканском паспорте и интригующее указание на то, что Леви был советским агентом, который какое-то время жил в психоневрологической больнице в Турции, были восприняты как совершенно не относящиеся к делу и делающие всю историю Червинской неправдоподобной. Никита Струве шестью восклицательными знаками подчеркнул в своей статье неправдоподобность Червинской.
«Издатель романа В. Яновский вспоминает лишь о каком-то южноамериканском (!) паспорте Агеева, присланном из Константинополя в Париж для продления (!!) и затерянном Л. Червинской (!!!)»[221].
До описания Червинской действительно не было никаких подтверждений того, что Леви, он же Агеев, написал свой «Роман с кокаином» в Берлине. Выходит, что у Леви не было контактов с другими русскими писателями? Или же он был всего лишь фантомом, выдуманным Лидией Червинской, единственной свидетельницей его существования? Возможно даже, что она придумала эту историю вместе с Набоковым, как гласила новая версия. Набоков с начала тридцатых годов поддерживал регулярные контакты с парижскими литературными кружками. Следовательно, он и Лидия Червинская могли там познакомиться.