Девчонка — глаза нараспашку,
И слышит всегда от мальчишек она:
«Хороший ты парень, Наташка!»
Песня мне казалась жизнеутверждающей, но на припеве, где говорилось: «Зачем ты, Наташка, девчонкой на свет родилась?», моя супруга неожиданно расплакалась, а когда я от неожиданности замолчал, сказала:
— Папа так же постоянно говорил мне. Машке не говорил, а мне постоянно: «Зачем ты родилась девчонкой?» И с такой ненавистью, как будто это от меня зависело или от мамы. Как будто мы могли что-то изменить.
В каждой семье есть собственные тараканы, но чем больше открывалась Наташа, тем тараканы Куликовых казались толще и неприглядней. Назначил наследницей старшую, так незачем гнобить младшую. А то ведь реально пытались из нее вырастить прислужницу сестры.
— Для меня замечательно, что ты родилась девчонкой, — ответил я. — Родилась бы парнем, мы бы точно рядом не сидели, и очень может быть, что оказались бы во врагах, потому что твой отец попытался бы меня подмять как механика.
— Это да, он властный.
Она опять всхлипнула, и я решительно сменил репертуар на более подходящую песню от группы «Руки Вверх», которая начиналась с «Наташа, Наташа, ты мое сердце и душа» и ритм под которую прекрасно отбивался на деревянном поручне. Моя Наташа прекратила вспоминать придурочного отца и начала улыбаться.
Песен, где фигурировало имя Наташа, неожиданно вспомнилось очень много, но мои голосовые связки не были предназначены для длинного концерта на холодном воздухе, поэтому я завершил короткий концерт державинским «Давайте выпьем, Наташа, сухого вина» и неожиданно получил в ответ лукавое:
— Выпьем. А когда?
— Но-но, — возмутился Валерон. — Какое выпьем? У вас транспорт неприсмотренным останется сейчас, а княжество не освобождено вообще. Никаких выпьем, пока в особняк Вороновых не вселитесь. Лично прослежу.
— Да у нас и вина с собой нет… — грустно сказал я.
— Кроме вина может быть много другого интересного. У нас сухой закон, пока вы меня везете. Останетесь вдвоем — хоть ванну принимайте из шампанского, а пока ни-ни.
— Останешься здесь вдвоем, — проворчал я. — Никакой личной жизни.
— Какая личная жизнь с неисполненным божественным поручением? — возмутился Валерон. — У тебя жизнь на волоске висит. Если тебе на себя плевать, подумай обо мне. У меня опять выйдет короткая работа и встанет вопрос о моей профпригодности. Вот о чем надо переживать, а не об отсутствии сухого вина. Тем более, между нами, сухое вино — та еще кислая дрянь.
— Не скажи, красное в жару под шашлычок — прекрасно идет.
— Попробуем в жару под шашлычок, — согласился Валерон. — Я и на один шашлычок согласен. Главное, чтобы побольше.
Пока болтали, окончательно стемнело, но мы какое-то время еще ехали, подсвечивая себе магией, потом я предложил все-таки остановиться на ночь, чтобы нормально выспаться не на ходу — в коляске спать пришлось бы сидя и по очереди.
Встали мы еще затемно и на максимальной скорости рванули дальше. К песням не возвращались по самой банальной причине — я охрип. Возможно, перетрудил связки или нахватался холодного воздуха. Больным я себя не чувствовал, но говорил с трудом, Наташа тоже помалкивала, поэтому отдувался за всех Валерон.
— Форменное свинство. Мы с таким трудом собираем реликвии, а какая-то скотина их разрушает. Так мы никогда не выполним договор. Нужно найти того, кто этим занимается, — и плюнуть. Беру это на себя, тебе остается только вычислить сволочь.
Он приосанился, чувствуя себя необычайно значимой персоной.
— А если этим занимается бог? — прохрипел я. — Тоже в него плевать будешь?
Валерон сразу сдулся и продолжил не так уверенно:
— Сами они не занимаются, делегируют другим. Вон, как Верховцева рассказывала. Ее брат на все был готов, чтобы получить божественное поощрение. А с самим богом он не встречался.
— Вопрос спорный… — не удержался я.
— Петь, не надо говорить, береги горло, — забеспокоилась Наташа. — Сорвешь еще голос напрочь.
— На следующей остановке завари ему травок, — предложил Валерон. — Ладно пение, так он и говорить толком не может. Хрипит как последний пропойца. Что это за князь, который не может рявкнуть?
— Тогда давайте все молчать, чтобы Пете не приходилось сдерживаться, чтобы не участвовать в разговоре.
Валерон вздохнул, покрутился у меня на коленях и, решив следовать принципу: «Солдат спит, а служба идет», задремал, а мы с Наташей действительно замолчали.
Так-то мне и без разговоров было о чем подумать. Рассказ Верховцевой подтвердил мое предположение о борьбе двух богов или, скорее, двух команд богов. Почему команд? Потому что князей с реликвиями было много. Если бы они все были завязаны на одного бога, то выведение из строя десяти штук никак не повлияло бы на возможности, условно говоря, моего бога, как не повлияло бы на его возможности восстановление одной реликвии.