Его доводы я проигнорировал и уговорил Антошину супругу написать заявление об угрозах в ее сторону от князя Куликова, а полицейских — передать моему дружиннику ее вещи, которые они успели забрать из комнаты при трактире в качестве вещественных доказательств. Сам я тоже написал заявление о поиске человека, сделавшего ложный донос, оскорбляющий честь и достоинство не только мои, но и кузена, у которого эти характеристики, конечно, уже давно ушли в минус, но это не значит, что от них можно безнаказанно отнимать что-то ещё.
После этого полицейские наконец уехали вместе с выделенным Марениным дружинником, который перевезет вещи сюда. Я на всякий случай напомнил, чтобы вещи, прежде чем отдавать Антошиной жене, просмотрели на предмет различных закладок. София было начала возмущаться, но я возразил, что вещи всё равно уже обтроганы со всех сторон, а мне не улыбается взорваться вместе с остальными только потому, что имел глупость ее приютить.
К тому времени, как я вышел из бани, вещи привезли, в том числе и упомянутые письма. Их мы изучали с Наташей и Марениным и пришли к выводу, что занимался этим делом идиот, потому что на первом письме стояла дата двухлетней давности. Этак Софию можно было обвинить в совращении малолетнего, причем на расстоянии, поскольку очень легко можно было доказать, что мы не встречались. Но почерк подделан был очень качественно, не поспоришь. Родная мать могла бы перепутать.
Антошиной супруге о ночном убийце мы сообщать не стали. Не потому, что опасались неприятностей из-за его смерти, а потому, что посторонние о провале не должны были узнать, а князь Куликов должен находиться в состоянии неопределенности, пытаясь выяснить, что случилось с отправленным убийцей.
Разумеется, известие о том, что ночью приходили ее убивать, сделало бы Софию осторожней, но меня ее безопасность волновала постольку-поскольку. Да и раздражала она меня в моем доме сильно, хотелось если не отправить ее куда подальше, то убрать с глаз, чтобы не мельтешила.
Глава 16
Пока мы разбирались с письмами, Валерон успел сгонять до Озерного Ключа и обратно. Вернулся довольный, с газетой и последними сапогами Рувинского. Газету он выплюнул передо мной, сапоги — предусмотрительно на пол, после чего сообщил:
— Завтра про Рувинского опять напишут. Он прямо-таки местная знаменитость теперь, постоянный источник для статей.
— Опять? — заинтересовался я и придвинул к себе газетный листок, размером в половину прошлого. На полный материала не набралось, но Евсиков решил не терять такой замечательный информационный повод.
Статью долго искать не пришлось. Называлась она «Израненный коровой»:
Сегодня утром полковник Рувинский, ответственный за гарнизон в Озерном Ключе, проходил мимо казармы, отведённой для временного проживания спасенных из зоны людей. Внезапно на него выбежала корова и стала бодать Рувинского, причём сшибла его с ног и изранила спину, руки и ноги. Хозяйка коровы говорит, что животное перепутало полковника с тварью зоны, из которой она с трудом выбралась. Теперь читатели знают, как выглядят твари зоны. Как только увидите кого-то, напоминающего полковника Рувинского, бегите со всех ног.
— Милка отметилась? — хмыкнул я.
— Она самая.
— А сапоги ты зачем сюда приволок?
Сапоги были новехонькие, щегольские и ношеные совсем мало, но это не отмяло моей уверенности, что делать им в моем кабинете нечего.
— Как это зачем? Рувинский теперь не будет шляться по городу. Целее останется. И вообще, даже мелкие неприятности наносят крупный урон врагу, если их много.
— Тактика малых порезов, — кивнул я. — Но на вопрос ты не ответил. Сюда зачем ты сапоги приволок? Они нам точно не пригодятся. Их бы к остальной обуви…
— Откуда мне знать, где она?
— Бросил бы туда, где армейцы справляют естественную нужду, — предложил я. — К чему нам старые сапоги? Их никуда не пристроишь.
— Я тебя порадовать хотел, — надулся он. — И вообще, для отчетности. Вдруг бы ты не поверил.
— Спасибо, порадовал. У Рувинского теперь совсем обуви не осталось?
— Даже тапочек, — радостно подтвердил Валерон. — Давай я просто в зоне где-нибудь их брошу? Неохота мне возвращаться в Озерный Ключ. В тех сортирах своего дерьма хватает, нечего его разбавлять полковничьим.
— Мы завтра не идем в зону, — напомнил я.