Монах одобрительно кивнул, показывая, что такой вариант разговора его устраивает больше, чем прежний.
— А еще он заказал себе столовый фарфор с княжеским гербом, — бросил он. — Бурление в столице идет такое, что даже до нас донеслись отголоски.
— Это больше беспокоит Антона Павловича, который был бы главным претендентом на княжение, если бы не императорский указ, — ответил я. — Да, Рувинский тем самым ясно показал свое намерение, но для того чтобы оно воплотилось в жизнь, зона из княжества должна уйти, чего пока не ожидается.
— А когда будет ожидаться, сын мой? — не без подтекста спросил монах.
— На все воля Божия, — ответил я. — Мы — всего лишь проводники Его силы. На том и стоим. Одно могу сказать точно: я сделаю всё возможное, чтобы зона из княжества ушла.
— Что ж, — усмехнулся монах. — Мы тебе поможем, сын мой. Для начала — отправим священника, а дальше посмотрим.
— Спасибо, отче. Но мне было бы спокойнее, если бы я знал, что за деятельностью Базанина присмотрят. Он опасен.
— А Рувинский — нет?
— Рувинский может быть опасен для меня, а Базанин — для всей страны, — пояснил я. — Поэтому Базанин меня беспокоит больше.
— С угрозой себе от Рувинского справишься, сын мой?
— Постараюсь, отче. Пусть вас она не беспокоит.
— Хорошо, сын мой, можешь идти, тебя уведомят, когда подберут подходящего пастыря.
Вышел я из переговорной весь вспотевший, при этом так и не смог понять, к хорошему или плохому повернулся разговор. Вроде бы монах дал понять, что церковь меня поддержит, но конкретного ничего сказано не было, только флер неявных обещаний висел в воздухе. Научиться бы мне так разговаривать… Я оглянулся на дверь, из которой только что вышел. Хорошо бы пару уроков получить у этого типа, но так наверняка откажет. Заявит, что такие вещи познают только самообучением. Одно хорошо — за Базаниным должны присмотреть, а может — и за Рувинским.
Домой я всё же вернулся в сомнениях, правильно ли я поступил вообще. С другой стороны, в оппозицию к церкви вставать себе дороже — за ней стоит сила, может, чуть меньше, чем за императором, но большая. Я решил больше к церкви не лезть, но и не избегать. А там посмотрим.
Когда я вернулся, меня встретил Николай Степанович, которому я коротко пересказал результат встречи.
— Церковь ставит на вас, Петр Аркадьевич, — уверенно сказал он. — Ежели не ошибетесь нигде — очень важного союзника заполучите. Надо бы Маренину письмо отправить, что в Озерный Ключ должны направить священника. Пусть проверит и дом священника, и церковь — может, там что починить надо, подготовить к проживанию и службам.
— С Валероном отправлю записку, — решил я.
— А вот этого не надо, отправьте, Петр Аркадьевич, обычной почтой, можно магической. Ее просматривают, — с намеком сказал Николай Степанович. — А вам скрывать нечего — вы о людях беспокоитесь. А Валерона все равно нет. Он просил передать, что отправился забирать наше у Куликовых.
— Просил передать? Скорее поставил в известность. Николай Степанович, а не поможете ли вы мне составить правильное письмо для почты? — попросил я.
— Думаете, сами не справитесь, Петр Аркадьевич? — удивился он.
— Не хочу случайно допустить ошибку в таком важном деле, — пояснил я. — Если уж будут просматривать, то ошибиться нельзя. У меня опыта в таких делах нет.
— Буду рад помочь, Петр Аркадьевич.
Закончить письмо мы не успели. Только уединились в кабинете, и я набросал примерный вариант, как пришла Глафира с сообщением, что явилась давешняя парочка из целительницы и алхимика. Конечно, можно было их заставить подождать и закончить письмо, но с последним торопиться не стоило, все формулировки нужно было обдумать, возможно добавить что-то еще, поэтому я сказал Глафире, что скоро подойду, и попросил ее пригласить Наталью Васильевну, поскольку решил по реакции супруги понять, насколько ей будет неприятно, если я возьму на службу целительницу. И если Наташа будет резко против, то уступить, поскольку срочной надобности в таком специалисте нет. В конце концов, целительниц еще будет много, а супруга у меня одна. Мне несложно, а ей приятно.