От непрекращающейся пытки я готов был рассказать о чем угодно, но это ее не интересовало. Сознание опустело, в нем осталась только одна мечта — избавиться от боли. Внезапно меня выгнуло дугой, и я, задыхаясь, рухнул на спину — боль прекратилась. В эти самые счастливые минуты моей жизни я мечтал только об одном — чтобы это не кончалось. Тем не менее сквозь слезы и боль в мышцах, такую приятную и ласковую, я слышал разговор.
— Эта сучка уже в городе?! Ты же сказал, что она будет только завтра! Черт, сестры еще не приехали, — послышались шаги.
— Этого куда? — грубый мужской голос.
— Брось обратно. Что-то у этого муна с головой — еще никто столько не вытерпел, все говорили. А этот молчит, как будто и правда сам эту хрень сделал. Сейчас важнее эта заносчивая тварь! Приберись тут.
Хлопнула дверь. Кто-то подошел ко мне и грубо пнул. Сквозь слезы я видел тень человека, стоящего надо мной.
— Вставай давай! Бери ведро и тряпку, и чтобы через пять минут все было чисто, или будешь языком вылизывать, когда скелле вернется.
Я проморгался, сел. Незнакомый мне охранник в жилете и при дубинке отошел к двери и встал там, скрестив руки. Оказывается, не все так просто. Все тело болело! Болели мышцы, ныли зубы, челюсти, мелко тряслись руки. Я сидел с мокрыми штанами в небольшой луже. Шатаясь, с трудом поднялся. Рядом стояло ведро с водой и тряпкой, но наклониться к ним, казалось, уже было нереально. Я замер, трясясь всем телом, пытаясь немного прийти в себя. Охранник не подгонял — видимо, по опыту знал, что можно ждать от пациента. Зря вставал — только силы потратил. Я вернулся на четвереньки и кое-как справился с уборкой. Оставаясь на четвереньках, взглянул на охранника — тот равнодушно потянулся и приказал:
— Ведро вынесешь во двор, тряпку повесь сушиться там же, постирай штаны. Времени тебе пять минут. Успеешь — получишь обед.
Он открыл дверь, у которой стоял, и вышел. Я следом. За дверью обнаружился небольшой двор с колодцем и высокими стенами вокруг. По нависавшей над городом скале я сообразил, где это. Этот район я обходил раньше стороной, так как ничего интересного там для меня не было. Вот, теперь исследую. Быстро сделав свои дела, я немного пришел в себя и, сопровождаемый охранником, вернулся в свою клетку.
Три дня спустя я сидел там-же, уже вполне восстановившийся физически, но в крайне подавленном состоянии. Как обычно, утром явился тот же охранник, принеся воду и лепешки. Задвинув их за мою решетку, он почему-то не ушел и стоял, рассматривая меня как какое-то животное в зоопарке.
Воспользовавшись этим я спросил:
— Долго мне тут еще сидеть? Может, мне кто-нибудь что-нибудь скажет?
— Тебя что-то не устраивает? Наслаждался бы жизнью, пока есть возможность. Когда о тебе вспомнят, припомнишь мои слова.
— Но что я сделал?! Я же не маг! Меня же проверяли!
— Ну, то, что ты не скелле, это я и без проверок вижу. Но магией-то ты занимался, а значит, нарушил закон.
— Какой закон? Ведь смерти подлежат только дикие маги! Как я мог что-то нарушить, если даже вы видите, что я не маг?
— Какая разница, маг, не маг? Думаешь, чем опасен дикий для людей? Тем, что его не выявили в детстве?! Глупости! Он опасен, например, тем, что может убить человека, не прикоснувшись к нему! И никто ничего доказать не сможет! Вот, положим, умер человек — были рядом маги? Нет? Значит, естественные причины.
— Так, а если человека убьет другой человек, не маг, но с помощью какого-нибудь амулета, там, или оружия магического? Или не магического? Это же то же самое? — я почувствовал, что попадаю в ловушку.
— Оружие и есть след! Найдут оружие — найдут убийцу. А маг ушел, и все! Чего искать?
— Так ведь человека могут и ядом убить, и другими способами!
— Как бы человека ни убили без магии, то, что это убийство, — уже факт. С магией же сам факт убийства не очевиден. Я понимаю, о чем ты, но магические амулеты делают маги, они регистрируются. Я слышал, что серьезная магия — сама как подпись создателя на зачарованных вещах. Положим, поймали тебя с такой вещью, так, если ты никого не убил, то вопросы уже другие будут. Есть ли у тебя право носить такое оружие, зачем оно тебе?