— Откуда же вы знаете, что я дурак?
— Умный от скелле будет за километр держаться.
— Ну, вот ваш родственник, который управляющий у них, выходит, дурень?
— Вот балаболка тупая! Совсем воду во рту держать не может! Артам сказал? А! Не отвечай! Горе мое! — он махнул мне рукой и пошел в сторону от пирса.
Мы подошли к простецкому деревянному навесу со скамейкой под ним, и дед, усевшись на нее, похлопал рукой рядом. Я присел, бросив под ноги котомку с пожитками.
— Слушай сюда, мун. Мне ничего не рассказывай. Не мне — тем более. Не хочу знать, почему меня об этом попросили. Просто отказать нельзя. Я должен отправить тебя вниз на барже. Баржи ходят два раза в день, но та, на которой пойдешь ты, будет только завтра утром. Просто так на них не катают. Денег у меня за тебя платить нет, но могу устроить туда матросом. Учти: матрос на барже — это грузчик. На каждом причале будешь мешки таскать. Но, я гляжу, ты вроде парень крепкий — справишься.
— Считайте, что грузчик — моя вторая профессия.
— А первая какая?
— А вот из-за нее вас и попросили помочь. Уверены, что хотите знать?
— Нет, — совершенно серьезно ответил тот.
Помолчав, он продолжил:
— Я за тебя отвечаю. Это значит, что до завтра ты должен оставаться на пирсе. Как на баржу сядешь, так и все! Можешь хоть в воду прыгать! Но пока ты здесь, будешь сидеть на пирсе.
— Может, я лучше утром приду? Мне как-то неинтересно тут целый день и ночь куковать.
Дед скрючился на скамейке и закачался.
— Пойми. Никто не знает, что случилось со скелле, которая тебя объявила в розыск. По правилам нет скелле — нет претензий. Но мало ли что? Поэтому за тобой будут присматривать, пока ты отсюда не свалишь. И если ты будешь гулять по городу, они могут решить, что проще к тебе какого-нибудь драчуна подослать да и посадить опять в трюм, чем потом оправдываться перед скелле. Оправдываться перед скелле — это такая поговорка, если не понял. У нас такие вещи легко делаются. На мой же пирс они не полезут — тут проблемы у них будут сразу и конкретные, а не потом и может быть. Так что не ершись! Это в твоих интересах тоже! Поешь и поспишь со всеми. А сейчас отдыхай, а то, я слышал, две недели трудился, — он хихикнул.
— Хорошо. Я понял, — я кивнул на большой стол под соседним навесом. — Можно я там расположусь? Надо кое-чего починить.
— Да, сколько угодно.
— И еще скажите, у вас среди грузов кристаллов нет? Ну, там, соли всякие или минералы?
Дед выпрямился и открыл рот от удивления. Потом подумал и сказал:
— Я не хочу никаких проблем!
Я, в свою очередь, изобразил удивление.
— Каких проблем?! От соли?
Он еще помолчал и махнул рукой в сторону длинного строения, в широкой двери которого торчала любопытная голова Артама.
— Вон там, на складе посмотри — я скажу, чтобы не мешали. Ладно. У меня дел полно! Осваивайся, — буркнул дед и убежал на пирс к ошвартованной барже.
Глава 17
За время моего вынужденного сидения я немного упорядочил то, что мне удалось выяснить про Скелле. Первое — существует некий источник энергии где-то за пределами планеты. Второе — что является носителем этой энергии, с моими примитивными инструментами выяснить невозможно, но этот носитель взаимодействует с неоднородностями в кристаллических структурах. Третье — на этих неоднородностях при перемещении последних относительно источника носитель энергии расщепляется и формирует вокруг что-то похожее на интерференционную картинку или стоячие волны, на гребнях которых возможно преобразование энергии в привычные нам виды, в основном электромагнитного излучения. Четвертое — это преобразование происходит через посредничество некоторых веществ, которые я хоть и держу в руках — это материал линз и что-то в минералах, которые составляют фонарики, — но определить по объективным причинам не могу. И, наконец, преобразование в линзах не всегда происходит в известные мне формы излучения. Имеют место и эффекты — например, охлаждение предмета или появление момента или импульса на предмете, — которые я объяснить не в силах. Вполне возможно, что физик мог бы предложить какие-то разумные гипотезы, но я был простым инженером. Зато как истинный инженер я готов был использовать явления, сути которых я мог и не понимать. В конце концов, физики научились считать закономерности формирования сил в пространстве поля, которое называют электромагнитным, при этом совершенно не понимая его природу.
Ясно было, что активные ядра — так я назвал неоднородности в кристаллах — расщепляют неизвестный носитель энергии на стоячие волны разных частот (предположительно частот), которые затем могут быть преобразованы посредниками — так я назвал материал линз и неизвестный минерал в фонариках — в различные эффекты. В то же время при наблюдении активных ядер через линзы я всегда видел оптические эффекты. Значит, любое расщепление на ядре несет в себе полный набор возможных эффектов, но с разным распределением по частотам. Это соображение давало мне возможность экспериментировать на любых кристаллах, хотя для эффективного использования, конечно, надо было обзавестись коллекцией разных кристаллов.