— Начнем, пожалуй, сначала, — заговорил незнакомец, не найдя нужным представиться. — Дочь сообщила, что ты чем-то ей очень помог, и просила дать тебе убежище и выслушать твою историю. Мой дом — не приют для бродяг, но я уважаю просьбу Аны и устроил бы тебя в хорошее хозяйство. Однако последние события показали, что нам есть о чем поговорить, помимо твоей истории, которая меня, честно говоря, вообще не интересует.
Значит, ее зовут Ана. Про себя я заметил, что люди с оливковой кожей, видимо, происходившие из другого региона, как, например, капитан Мих или вот Ана, носили короткие имена из трех букв. Мне стало любопытно, как зовут хозяина.
— Меня зовут Илья. Мне было бы намного удобнее разговаривать, если бы вы нашли возможным представиться. До сих пор никто не объяснял мне, в чей дом я попал и как вас зовут. Зная ваше имя, я бы знал, кому я обязан гостеприимством. Это вообще в обычае моего народа, поэтому прошу простить, если я чем-то нарушил ваши традиции.
Незнакомец с высокомерным удивлением разглядывал меня.
— В обычаях моего народа говорить то, что велят старшие, и не интересоваться тем, о чем они не хотят говорить. И еще меня совершенно не интересуют обычаи диких горцев, — он немного помолчал. — Впрочем, благодарность, как ты уже понял, нам не чужда, и я должен поблагодарить тебя за то, что, очевидно, ты сделал прошлой ночью.
Меня начинало раздражать его высокомерие, поэтому я ответил с изрядно долей наглости:
— Ну, хорошо. Благодарите.
Неожиданно тот засмеялся.
— Наглец! — потом вновь стал серьезен. — Прежде чем благодарить тебя, я должен знать все о событиях прошлой ночи и о том, как ты это все сделал.
— Мне будет трудно объясниться, не рассказав моей истории.
Незнакомец поморщился.
— Зачем мне знать о твоем трудном детстве и почему тебя выгнали соплеменники? Это ничего не меняет.
— Меняет. И очень многое. Настолько многое, что я бы предпочел, чтобы мой рассказ никто больше не слышал, — я спокойно наблюдал за реакцией хозяина.
Тот какое-то время тоже смотрел на меня, затем мельком взглянул на охранника и сказал:
— Ну, хорошо. У меня не так много времени. Даю тебе пять минут на детство, — он махнул рукой охраннику. — Подожди там.
— Хорошо. Пять минут, — внимательно глядя на него, сказал я. — Я не мун. И я не с этой планеты, или из этого мира, как вам будет угодно. Я с Земли — это такой мир, из которого, по-видимому, происходят и все живущие здесь люди. В местных реалиях я не разбираюсь, попал сюда чуть больше года назад, пытаюсь выжить как могу. Исследую вашу магию, надеюсь, что именно она причина и тот способ, которым я смогу вернуться домой. Способностей у меня к ней нет, я действую так, как поступал бы дома. Строю приспособления, позволяющие добиваться нужных эффектов. Все. И еще мне нужна информация, мне нужны знания — без них я умру раньше, чем разберусь с произошедшим!
Надо было видеть его лицо! Это была смесь напряженной работы мозга, пытающегося разобраться в потоке непонятного бреда, настороженность от узнавания каких-то деталей этого бреда и одновременно брезгливость, как если бы человек, которому ты доверял, оказался душевнобольным. Я не торопился, молчал, спокойно сидя на своей табуретке перед лицом могущественного господина, владетельного аристократа, имеющего право судить и миловать на территории своего дома.
Наконец он произнес:
— Видимо, наш разговор стоит отложить, — и после паузы: — Должен тебе сказать, что у тебя сейчас есть выбор — получить достойную награду и покинуть мой дом или остаться, но рисковать быть казненным, если я выясню, что ты мошенник.
— Я не мошенник, ваша награда для меня не важна, что мне надо, я честно вам сказал, поэтому предпочту остаться.
— Ну что же. Ты сделал выбор! — и тут же: — Гуннах! Пусть сидит в комнате под стражей, кормить, выпускать в уборную. Идите.
Гуннах, так, по-видимому, звали стража, посторонился, пропуская меня. Я, не оглядываясь, вышел, повернулся и увидел, что Гуннах выслушивает что-то от хозяина, не обращая на меня внимания. Пару минут спустя за мной захлопнулась дверь моей очередной, на этот раз вполне комфортабельной, тюрьмы. Я подумал, что становлюсь профессиональным сидельцем — бывалым заключенным. Правда, мои стражи явно не были профессиональными надзирателями, иначе они бы не оставили мне все мои прибамбасы, включая шокер.