— Но…
— Выполнять.
Начали бегать, суетиться и даже работать.
Через час зал уже был похож на зал, а не на приют для бездомных. Тетки побежали за гобеленом, нашелся в подвале с реквизитом подходящий кусок ткани для занавеса. Аппаратуру кое-как наскребли в соседней школе — одна колонка советская, вторая «Генерал саунд» из магазина «Эльдорадо». Звук — как из дырявого ведра, но хоть работает.
Павел Аристархович трясущимися руками вытащил из кармана мятый конверт и виновато сглотнул.
— Вот это на оплату.
— На оплату чего? — я даже не сразу понял.
— Каю Метову. Три тысячи рублей.
— Вы издеваетесь?
— Простите… В смысле?
— Ты мне хочешь сказать, что звезда Российского масштаба едет в твою, то есть в нашу, дыру за три косаря?
— Ну да, — заметил он. — Договор такой. Вот, могу показать, — пузан потянулся в карман.
— За три тысячи даже баянист Кузьмич, что на площади песни горланит, не выступил бы, не то что Метов.
— Ну мы ж газеты видели… Вот, Максим Валерьевич, чего вы нас совсем за людей не держите! Всё есть!
Он вручил мне какую-то папку. Я открыл и обнаружил там вклеенную вырезку из нашей районной газеты — мутная фотка, где какой-то тип в очках и блестящей рубашке позирует с микрофоном. Подпись: «Скоро к нам приедет сам Кай Метов».
Я всмотрелся в лицо персонажа на снимке.
— Это чё за урюк?
— Кай Метов же… — Павел Аристархович пожал плечами.
Это Кай Метов? Тогда я китайский акробат. Я смотрю ещё раз. Ну да, написано «Кай Метов», а выглядит как брат моего соседа Коляна, который свадьбы ведет за литр и коробку конфет.
— Нам так сказали! Он сам фото для газеты прислал. Ошибки быть не может!
Я закрыл папку и сунул ее обратно директору.
— Паш, — сказал я спокойно, — ты уверен, что это тот самый Кай Метов?
— Ну, нам так сказали…
— Деньги пока держи. Если это окажется не Кай Метов, он мне сам доплатит за моральный ущерб.
Я вышел на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Любопытно было вот что — как этот «Кай Метов» будет проходить по отчётности. Полагаю, там вопрос далеко не трех тысяч рублей, а нолика этак на два больше…
Там уже стоял Аристархович и курил одну за одной сигареты. Нервничал, на меня посмотрел с опаской.
— Ну и как думаешь, кого нам сейчас привезут — легенду 90-х или продавца пылесосов со станции? — подмигнул ему я.
Снег валил хлопьями. Вдалеке затормозила маршрутка, из нее вываливался щуплый мужчина в лакированных туфлях, блестящей рубашке и с застывшей коркой геля или лака на волосах.
— Вон он, — директор впопыхах затушил бычок о стену.
— Ну, пойдём встречать дорогого гостя! Ты одну хоть песню его знаешь?
— Ну… позишн намбер уан, — пропел Аристархович, оживившись. — И что-то про позднюю любовь…
— Понятно.
Мы пошли знакомиться со «звездой». Тыц-тыц…
Глава 4
Эпатажный тип в лакированных туфлях и блестящей рубашке вывалился из маршрутки, как будто его везли не на концерт, а на работу, на фабрику. За ним вылезла бабушка с сеткой лука, мужик с клеткой, в которой орала курица, и какой-то пацан с мешком не пойми чего. Все разбрелись по разным сторонам, а наш артист, покрутив головой, направился к ДК.
Вообще, конечно, звезд из аэропорта забирают, а этот к народу близко, раз на маршрутке ездит.
Эпатажный держал в руках потёртую папку, из кармана торчала расчёска с обломанными зубьями, а лакированные туфли сразу же утонули в снежной каше. На такую «звезду» даже воробьи не повернули бы голову.
Я стоял на крыльце облезлого клуба, где ещё с советских времён присохла вывеска «… имени XXII съезда КПСС», давно уже покорёженная и с выцветшими буквами.
Оглядел будущего «всенародного любимца» с ног до головы. Лицо у него было как у человека, которого всю жизнь отправляют «не туда» — то в профтехучилище, то на картошку, то на стройку народного хозяйства.
Я поднял руку, чтобы этот товарищ меня заметил и вышел ему навстречу.
— Добро пожаловать в культурную столицу нашего района, в славный город Белый яр, — сказал я с такой улыбкой, с какой в советских фильмах комсорги встречали молодых передовиков с полей.
Он дёрнулся, состроил что-то похожее на улыбку, но глазки его почему-то запрыгали, как шальная пуля в ржавой бочке.
— Да, да… здравствуйте… — голосок у Кая тонкий, но прокуренный, что у шкодливого двоечника.