Он аж рот открыл от изумления, не ожидал, что молодой покажет зубы и такую осведомленность в делах служебных. Ничего, пусть привыкает, если хочет сработаться. Я давно в этой теме.
— Максим Валерьевич, ну зачем так сразу… — Рубанов вдруг вспомнил мое отчество. — Мы же… Мы же команда!
— Да, теперь команда. Только я в этой команде не винтик, а капитан. И последнее — пока я здесь, никакие ваши липовые «звёзды» и подставные подрядчики не пройдут. Детский сад где? В газете писали. что уже давно должен быть. Нехорошо с детишками так поступать. В общем так… каждого буду проверять лично. Понятно?
— Максим, зря супротив батьки… — багровел Рубанов.
— Батька стар, творит что попало, давайте уже делать все для народа.
— А так разве получится?
— Получится. Начинать всегда страшно. Было бы желание, а я помогу его обрести.
Рубанов растерялся, не ответил, да и что он мог сказать?
Я встал и трижды хлопнул ладонью по столешнице.
— И да, если ещё раз попытаетесь выдавить меня через этих вязальщиц с шоколадками — я незамедлительно приму озвученные меры.
Я развернулся и вышел, слыша только тиканье настенных часов.
Глава 5
В коридоре на нашем этаже уже стояли все трое — маникюрщица, вязальщица и та, что сериалы наизусть знала. Делали вид, что пришли к фикусу у форточки покурить.
— Работать идите, — сказал я им, не останавливаясь.
Они исчезли так быстро, будто я с ружьём за ними погнался.
В кабинете зашитоботиночный сидел в своём углу у батареи. Вязальщица спрятала спицы, а сериальщица помалкивала в платочек.
— Значит так, коллеги. Зла не держу, понимаю, что вы в системе, как в секте. Но… с сегодняшнего дня на рабочем месте без вязания, маникюра и сериалов. С этого момента мы не отдел, — я поднял указательный палец в потолок. — Мы оперативная группа по ликвидации имеющегося в районе культурного бардака. Ферштейн? Кто не согласен — заявление по собственному на стол. Остальные — со мной в команде. Вопросы?
Ответом стало густое тягучее молчание и вздохи.
— Отлично. Молчание — знак согласия. Работайте, коллеги. От вас к завтрашнему дню подробный расклад по состоянию текущих дел и предложения. Список первоочередных мер по улучшению наших позиций в сфере культурной деятельности района.
Подчиненные разявили рты, видимо не поняли и я решил пояснить:
— Ну, в общем, идеи от вас жду ценные, товарищи специалисты отдела. Как стать передовиками в культурном смысле. Боградский район обскакать нужно. Да и Воронцовский в спину дышит. В области мы должны быть у-ух! А не э-эх! Ясно?
Присутствующие закивали. Без энтузиазма, но уже более менее энергично.
Я сел за стол и открыл первую папку. Сверху торчал лист с датой, написанной шариковой ручкой задним числом. Типичная схема.
Я планировал начать с Кая Метова, и я понимал, что если здесь не будет моих порядков, то из этого болота нашему району никогда не выбраться. Что ж, мне не привыкать, а остальные привыкнут.
Дверь здания администрации за моей спиной захлопнулась с глухим бухом. Сегодняшний день можно было называть удачным. Завтра будет новый день, новая война Я понимал, что так просто никто не захочет принимать поражение и новый уклад. Просто так никто не уступит свои позиции. Но я привык воевать — всю жизнь в политике.
На улице вечернее небо сгустилось тучами, фонари плевались тусклой желтизной, атмосфера грустная. Рядом у рынка собирали палатки торгаши — как шатры кочевники разбирали.
Завтра разберёмся со всеми — с липовыми отчётами, культурой, схемами, где двойник певца — норма, а реальную звезду сюда никто и не позовёт. Всё завтра. А сегодня я вернулся в свою съёмную комнату — один из тысяч горожан, которых жизнь окунула в эту провинциальную жизнь нулевых.
Подъезд встретил запахом старой мешковины, мокрого картона и кошек — классика старых хрущёвок. На стене у почтовых ящиков висело новое объявление, написанное крупным размашистым почерком:
«Сегодня в 19:00 собрание жильцов по вопросу ремонта крыши. Присутствие обязательно!».
Подписано было жирной, как в старых партпротоколах, подписью Семёныча. Ну не менялся мужик — таких даже время боится.
О управдоме Семеныче мне кое-что удалось разузнать. Он вернулся с войны, сразу вступил в партию, а с 90-х, когда понял, что коммунисты уже никому не нужны, стал председателем дома. Сам себе председатель, сам себе прокуратура и следак. Где надо Семеныч продавливал ЖЭК сам и давал пинка, а где надо вызывал ментов и поднимал общественность. Мужик из тех, кто знает у кого что в холодильнике и чем в кастрюлях пахнет.