— Пока да, — я сел за стол, достал блокнот. — Люда вон с утра ушла, а так хозяйка она.
Дима скривился, как будто прожевал дольку лимона, на сухую, без текилы.
— Нечего мне её приплетать.
— Да я не приплетаю. Просто факт. Она ушла, а я остался за главного. Предлагаю жить дружно, как Леопольд завещал. Он не депутат, его слушать можно.
— Так живи. Только ко мне не лезь, без твоих подсказок разберусь!
— Так я и не лезу, — я подошел к плите, включил чайник. — В доме порядок поддерживай и будет тебе счастье совместного быта. И с вещами своими разберись. В комнате воняет твоими носками так, будто в коридоре танковую колонну сожгли.
— Тебе какое дело? — буркнул он.
— Большое. Я тут живу. И порядок люблю, а вот бардак — нет.
Я взял пакетик чая «Майский» и бросил в кружку. Дима хотел что-то сказать, но замолчал, снова отвернулся, злой до чертиков. Забавный такой, истинный аппаратный хомячок, который в каждой комнате свою кормушку устраивают, а чуть что сразу в кусты.
Он хлопнул дверцей холодильника, открыл было рот, но я не дал ему слова вставить:
— И ещё, Дим. Ты на меня не обижайся. У меня к тебе личного ничего нет. Просто я порядок люблю и если хочешь жить со мной рядом в мире и согласии — привыкай.
— Да пошёл ты, — всхлипнул он без злости и ушёл в комнату.
С Димой разобрался — значит, можно было двигаться дальше. Панки за стенкой пока молчали, но не потому что совесть проснулась. Просто электричество у них до сих пор не было и шпана сидела второй день без света. Сами они в щиток лезть не стали, хоть на это это мозгов хватило, а вызвали электрика. Ну а электрик в сейчас величина переменная — вот он есть, а вот он ушел в запой. Или его уволили.
У каждого свои проблемы, но война с панками у нас только начиналась.
На лестничной клетке Семёныч клеил очередное объявление. Я подошёл ближе и прочитал:
«Собрание жильцов по вопросу задолженности по электроэнергии состоится 7 марта в 19:00. Явка обязательна. Управдом».
— Опять воюешь? — спросил я.
— А как иначе? — Семёныч распрямился. — Тут без меня всё рухнет. Только тебя я почему-то на собраниях не вижу!
— Приду, как только первая свободная минутка появится, — пообещал я.
— Все вы так говорите, что придете! — Семёныч раздосадована всплеснул руками. — А как до дела доходит, так жильцам на собрании плевать с высокой колокольни. — Должников много? — я покосился на объявление.
— Вагон и кривенькая тележка, каждый третий, почитай! Мне в жэке уже грозят отключениями! Вот полюбуйся!
И управдом вручил мне список с номерами квартир и суммы долга. Я пробежался по нему взглядом.
— А панки наши тоже за свет не платили?
— Спрашиваешь! Они в должниках с прошлого лета.
— Отлично… — прошептал я, идея возмездия сразу родилась в моей голове.
— Чего ж тут отличного, Максим?
— Просто голову пришел отличный способ по их перевоспитанию.
— Это как? — Семёныч прищурился. — Страусы свои на маковке сбреют?
— Вызовем ЖЭК. За неуплату им должны отключить свет официально. А как они начнут бузить, так я вмешаюсь, ну и подключу органы… внутренние…
— Да с них, как с гуся вода! Ну посидят они пару дней в обезьяннике, там потом еще больше бузить начнут — проходили, — отмахнулся Семёныч.
— Не-не. Нам надо, чтобы их не просто посидели, а на исправительные работы пошли.
Я объяснил, что сегодня же подам заявку от администрации в милицию, что мне нужны архаровцы для общественных работ на благоустройство города. Пускай суетятся, жульманов подбирают, а если нет народа — пускай новых закрывают.
— Ты их в ИВС хочешь оформить? — тёр картофельный нос дедок.
— Как получится, в идеале — да. Делаем, Семеныч? Ты бил фашистов?
— Бить не бил, малой я тогда еще был, но снаряды подвозил. На кобылке с поводой…
— Вот и мне подвози. Фашист ведь он в любом обличье может прятаться. Кто против народа — тот считай и фашист.
— Хороша сказал, Максимка, — воодушевленно крякнул дед. — Я с тобой!
Я пожал управдому руку и пошел в администрацию, крайне довольный внезапно возникшие идеей по операции возмездия.
Панки ещё не знали, что их ждёт. Но мне это нравилось — когда противник ещё спит, а ты уже роешь ему могилу. По пути на работу я зашёл в продуктовый магазин и купил шоколадку, облизанный тоннами рекламы Альпен Голд, обещал содержать, как минимум, литров десять молока. Никогда не понимал таких реклам «…в нём так много молока…». Если я захочу молоко, то я и куплю бутылку молока, а не шоколадку.
Как говорят в народе, реклама — это искусство превращать неполную правду в полную ложь.