— Начинаем, — я отвесил пареньку легкую затрещину, чтобы снять с него оцепенение и расслабить. — Выходи!
Концерт покатился вперёд. Парнишка вышел с аккордеоном, выдал такие «Подмосковные вечера», что бабки прослезились, а люди из области довольно закивали, принявшись перешептываться — талантливая, мол, молодёжь. Потом были стихи от Любы, частушки от Аллы — и обе женщины справились на ура. Иван Сергеевич рассказал байку про войну. Рассказывал, видимо, не в первый раз, потому что получалось весьма театрально и проникновенно. Будто моноспектакль отыграл, во даёт. И руками проникновенно махал, как Безруков.
И вот настал финал.
Я взял в руки гитару, вышел на сцену, вдохнул и ударил по струнам.
— Расцвета-а-а-а-а-али яблони и груши…
Если не подхватят — я пропал. Слова то я знаю, а вто кроме первых трех аккордов — не вывезу. Нужна поддержка. а там и бренчать что попало можно, все одно гитару заглушат.
И тут зал взорвался. Бабки подхватили, мужики забили в ладоши, а кто-то даже встал, чтобы спеть с чувством. Глава нашей администрации аж выпрямился, мол, вот она — культура!
Концерт спасён.
Представители областной администрации во главе подпевать не стали. Но когда концерт подошел к концу, аплодировали стоя. Минуты две овации не смолкали, зрители не отпускали меня со сцены — я махнул рукой, вызывая всех участников на поклон. Натан Леонидович вовсе сунул пальцы в рот и засвистел.
Впрочем, всё имеет свойство заканчиваться. Концерт закончился тоже, и, уйдя за кулисы, я наконец выдохнул и вытер взмокший лоб тыльной стороной ладони. Наш глава о чем-то разговаривал с областными, и я не скажу, что на лице начальства была хоть капелька недовольства.
Все удалось, я справился. И только одно меня тревожило… Как же я, чёрт подери, стал начальником культуры⁈
Глава 3
Оказалось, что я, вернее, тот, в кого меня занесло, жил в старой хрущёвке, да ещё и не в своей квартире, а снимал только комнату. Встретила она меня густым, въевшимся в стены запахом махорки, старого ковра и дешёвого одеколона, которым безуспешно пытались замаскировать что-то ещё, но явно не запах счастья.
Всё, как в классических коммуналках: за каждым углом — история, и далеко не всегда приличная. На стенах моей комнаты красовались плакаты, явно не мои, а от прошлых жильцов — «Король и Шут» с мрачным кладбищем, «Ляпис Трубецкой» времён «Ты кинула, ты» и даже те самые «Тату» — совсем юные девчонки в мокрых рубашках. Кто-то с душевной болью приписал поверх шариковой ручкой: «Дуры продажные».
На тумбочке валялась пара дисков — «Контра 1.6», самописный CD с «Арией» и зачуханная кассета «Русский размер». Под столом прятался системник, на кнопке включения — пластырь. Вероятность, что включится с первого раза? Процентов тридцать, если вселенная благосклонна.
— Ну здравствуй, мой новый-старый дом… — протянул я, делая шаг внутрь.
И тут же едва не приложился оземь — из-под ноги предательски укатился чуть не раздавленный жёлтый теннисный мячик. Чуть не наступил, но в последний момент отдёрнул ногу. А шарик покатился к батарее, как привидение из прошлого.
В детстве мы такие разрезали, набивали газетами, поджигали и кидали в подвалы. Кто не выбежал вовремя — слёзы, кашель, едкий запах горелого пластика. Воспитание улицы. Ну а этот, видимо, решил заняться спортом.
Глаза зацепились за две ржавые гантели в углу. Лежат, покрытые пылью, блины облезли, выглядели так, будто ими последний раз пользовались ещё при Советах. Значит, прежний я хотел начать новую жизнь — всё хотел, но так её и не начал.
Я поднял одну, покрутил в руке. Лёгкая. Как всё тут. Ну что ж, с этого и начнём.
В зеркале напротив поймал своё отражение.
Худой пацан с узкими плечами — будто старшеклассник-художник. Но глаза… Глаза мои. Тот самый взгляд, который с другим не спутаешь. Но этого мало. Тело надо приводить в соответствие с глазами. И с планами.
Хозяйка квартиры вернулась через пару часов, обвешанная авоськами, будто вернулась с фронтов, волоча трофеи.
Баба крепкая, с широкими плечами и задницей, которая в натянутых джинсах так и норовила вырваться на свободу. Грудь — как у доярки, руки — с кроваво-красными ногтями, голос прокуренный, но не противный. С такой под рюмку за жизнь поговорить можно. Если заслужишь.
Я подхватил её сумки — старый рефлекс, ещё с детства, когда помогал соседкам по коммуналке. Вежливость — не слабость, а заявка на хозяина дома.