- О чем?
- Он подумал о старушке.
- О старушке? - удивился Влас.
- Да. Ему на память пришла одна старушка из его паствы, маленькая, сухонькая, божий одуванчик, с лучистыми морщинками на лице и вечно улыбающимися глазами. Приходя в храм, она непременно что-нибудь жертвовала. Или хлеб для Евхаристии, или полотенце новое, или монету, или пирожки собственной выпечки для трапезы. Однажды на исповеди эта бабушка посетовала епископу Киприану, что нет у нее возможности ради Христа пожертвовать собой за ближних. И плакала горько старушка. Вспомнив о ней, епископ устыдился. "Эта старая женщина, - думал он, - горько рыдала, что ей невозможно стать жертвой Христовой, а я проявляю малодушие в тот самый момент, когда надо мною уже занесено жертвенное оружие". Тогда владыка Киприан мысленно взмолился: "Ты, Господи, Единая Спасительная Жертва за человечество, укрепи меня, Твоего плохого раба, на указанном Тобою пути. Верую и исповедую, что нет выше подвига для христианина, чем самовольное и сознательное самопожертвование ради любви Христовой". И как только священномученик Киприан произнес эти слова, то все его существо, словно океанской волной, было захлестнуто сладким предчувствием небесного блаженства. Это с неба сошла благодать Божия. Встав от молитвы, епископ Киприан по-царски одарил палача двадцатью пятью золотыми монетами. Потом он сам завязал себе повязку на глазах и попросил дьякона и священника связать ему руки. Удар меча распахнул перед ним дверь в небо. Блаженный... - задумчиво закончил свой рассказ Георгий.
Они помолчали. Влас робко спросил:
- Выходит, что вы святой Георгий Победоносец?
- Так меня называют, - дружелюбно и несколько смущенно улыбнулся в ответ водитель белых "Жигулей". - Вот мы и приехали, - сказал он, сворачивая с шоссе на проселочную дорогу к еле различимой во тьме деревянной церквушке.
Глава тридцать третья.
Вeчеря
Великомученик Георгий уверенно вел Власа по тропинке к маленькой приходской избушке, окна которой излучали приятный желтый свет.
- Георгий, а вам не холодно по снегу в сандалиях?
- Нет, не холодно.
"Тишина-то какая", - подумал Влас, оглядывая спящие заснеженные поля, красиво отражавшие лунный свет мириадами снежинок. И тут ему показалось, что кто-то сказал: "Тишина оттого, что Начальник тишины здесь".
- Вы что-то сказали? - обратился он к святому Георгию.
- Я? Нет, - спокойно ответил тот.
- Простите, а вы здесь уже бывали? - не унимался Влас.
- Нет. Никогда.
- Откуда же вы знаете дорогу?
- А откуда я знал, как нам сюда ехать?
Влас понял неуместность своего вопроса и замолчал. Подняв голову, он вздрогнул от необычного зрелища: небо стало совсем близким и звезды сияли неестественно ярко.
- Вот это звезды! - вырвалось у Власа.
- Звезды всегда звезды, и небо всегда небо, - не оборачиваясь, отозвался великомученик. - Сияние звезд и небесный свет непрестанно говорят нам о вечной Истине..., и при Ироде, и при Диоклетиане, и при Путине. Только мало кто об этом задумывается.
- Георгий, а почему небо сегодня такое низкое и звезды совсем близко?
- Потому что в эти минуты центр всего мира находится здесь, - великомученик указал рукой на избушку, к которой они подошли.
- Где? В этом домишке?!
- Да, в этом домишке. А еще потому, что в данный момент мы с тобой очень близки к Истине, или, вернее, Она очень близка к нам. И сейчас мы Ее увидим.
С этими словами великомученик распахнул перед Власом дверь избушки. А Власу почему-то в этот миг вспомнилось, как красиво святой Георгий окончил повествование о епископе Киприане: "Удар меча распахнул перед ним дверь в небо...".
Миновав сени, Влас оказался в среднего размера комнате, напоминавшей то ли часовню, то ли монашескую келью. Перед иконами теплились лампады. В углу у потемневшего от времени деревянного Распятия приютился старенький церковный подсвечник. На нем, уютно потрескивая, горели три желтые свечи. Вдоль стены протянулась длинная скамья. В центре нее сидел Гость, поглаживая мурлыкавшего кота, устроившегося у Него на коленях. Гость был одет в светлое. С двух сторон от Него сидели юноша, одетый так же, как святой Георгий, с той лишь разницей, что его платье покрывало ноги до самых сандалий, и почтенный старец-монах в облачении, напоминавшем великосхимническое, но только без белых крестов и надписей.
- Проходите, братья, - Гость приветствовал вошедших кивком головы и пояснил юноше и монаху: - Это святой генерал Георгий привел Власа. Десять лет назад мы с Власом в камере смертников встретились. Он Меня приютил. Садитесь, братья, - Гость указал на стулья, стоявшие у стола.
- У нас еще одной души не хватает, - продолжал Гость, - но она скоро будет. Уж очень, Влас, она желала твоего друга навестить.
Влас не понял, о чем речь, но уточнять не решился.
- И отца Серафима, хозяина этого богохранимого дома, тоже пока нет. За полчаса до нашего прихода, его позвали умирающую пособоровать и причастить. А это отсюда далеко. Благо он сделал, что не поленился, поехал к больной на ночь глядя. Хотя она и не умрет сегодня. Ничего, Влас, с отцом Серафимом ты еще познакомишься.
- А я думал, что это отец Серафим, - Влас указал на монаха.
Гость, взирая с любовью на старца, объяснил:
- Нет, это не отец Серафим. Это наш преподобный Виталий, монах. Я его специально пригласил, хотя сегодня здесь вечеря смертников, а не преподобных. У тебя, Влас, с отцом Виталием есть нечто общее. И Я просил его помогать тебе.
Монах, не поднимая глаз, согласно кивнул головой.
- Отче, - обратился Гость к монаху, - будь добр, расскажи Власу свою историю. Ему будет интересно. И пусть твой рассказ откроет эту нашу скромную вечерю.