Тут, к своему ужасу, Влас услышал в сенях скрип двери, шаги, и бархатный баритон отца Серафима:
- Абрикос, Абрикосочка, вот молодец, хозяина у дверей встречаешь!
Глава тридцать четвертая.
Свидетель
Вместе с волной морозной свежести в комнату вошел отец Серафим и сразу как бы заполнил ее собою. Включив свет и увидев Власа, растерянно стоявшего посреди комнаты, иеромонах внутренне вздрогнул, но внешне остался спокоен, только взгляд его сделался настороженно-жестким.
- Батюшка, вы понимаете... Вы не бойтесь, я сейчас все объясню.
- Угу.
- Я... верующий, православный.
- Очень приятно. Как же ты, православный, сюда попал?
- Я не сам. Понимаете, я в тюрьме сидел...
- Та-а-ак.
- Да вы не подумайте ничего плохого. Они меня к вам поговорить привезли... как к духовнику.
- Понимаю. Только не понимаю, как ты сюда через закрытые двери проник. Ключи-то у "них" откуда?
- Отче, можно я сяду? - взмолился Влас. - А то голова кружится.
- Садись, но говори правду.
Влас сел и хотел было рассказать все по порядку, но тут у него перед глазами все стало расплываться. Теряя сознание и падая, он успел заметить, что отец Серафим всем своим богатырским телом устремился к нему на помощь.
- Ах ты, слабый какой, - приговаривал батюшка, поднимая с пола Власа и укладывая его на кровать, - то-то я и смотрю, бледный, как полотно. Ну вот, хорошо, хорошо. Подожди, сейчас я тебе воды дам.
Отец Серафим положил на лоб Власу полотенце, смоченное холодной водой, и тот пришел в себя. Священник не разрешил ему сразу подняться с кровати. Он заботливо снял со странного гостя обувь, а потом приготовил для него травный чай.
- Тебе полежать нужно, - приговаривал батюшка, - а то встанешь и опять свалишься. Ты, видно, брат, переволновался сегодня.
После чая отец Серафим позволил Власу подняться и спросил:
- Значит, говоришь, ты ко мне как к духовнику пришел?
- Да.
Отец Серафим положил на аналой крест и Евангелие, и надевая поручи и епитрахиль, сказал:
- Ну, брат, сейчас исповедоваться будем. Готов?
Влас просиял.
- Да я только этого и желал, батюшка! Спасибо вам.
- Бога благодари. Я только свидетель.
Отец Серафим прочитал положенные молитвы, и Влас начал свой исповедный рассказ. Говорил он долго, временами не мог удержаться от слез. Говорилось легко. Как бы сами собой вспоминались давным-давно забытые грехи. Священник не перебивал, только когда Влас дошел до встречи с Гостем в тюрьме, его лицо сделалось молитвенно-сосредоточенным. Когда же Влас поведал о второй встрече с Гостем, а затем о "Вечери смертников", состоявшейся час назад в этом самом доме, на лбу отца Серафима выступила испарина. Наконец Влас замолчал. Отец Серафим прочитал разрешительную молитву, снял епитрахиль, поручи и обессиленно опустился на стул, как будто исповедался не Влас, а он сам.
- Ну, что вы думаете обо всем этом, батюшка?
Иеромонах задумчиво посмотрел на свою келейную икону "Спас Благое Молчание" и не совсем ясно для Власа, ответил:
- "Молчание есть таинство будущего века, а словеса суть орудия века сего".
- Отче... Вы меня в духовные сыновья возьмете?
Отец Серафим медленно перекрестился и ответил не сразу:
- Пусть будет тебе по вере твоей. Если ты веришь, что я могу быть твоим духовным отцом, то я уже им и являюсь. А я молиться за тебя, теперь-то уж, в любом случае буду.
- Отче, а почему Василиса сказала, что я к Жану пойду?
- Раз сказала, значит знает.
- Батюшка, а вот вы, когда меня увидели здесь... Ну, в общем вы почему милицию не вызвали?
- Милицию? А при чем тут милиция?
- Ну как? Чужой подозрительный человек в вашем доме?
- У Бога чужих нет... А мы ведь Его ученики.
- Хорошо. А если бы я беглым убийцей был? Если бы в вашем доме спрятался и попросил об исповеди, а за мной милиционеры по пятам, вы что, и тогда бы им ничего не сказали.
- Говоришь, если бы исповедаться хотел?.. Я бы им так и сказал, что этот человек пришел ко мне, как к священнику, и я должен его исповедовать. А еще бы я их предупредил, что тайна исповеди не разглашается и потому я не скажу им ничего из того, что открыто мне на исповеди, даже если это будет касаться интересов следствия.
- Видно, вы действительно Его ученик, - Влас кивнул головой в сторону иконы "Спас Благое Молчание".
- А теперь, брат, мне пора идти в храм, правило вычитывать. А ты домой поедешь или у меня ночевать останешься?
- Да я бы остался, только мама будет страшно переживать. Их с Анжелой лучше одних не оставлять. Вы ж теперь знаете всю ситуацию. Мы сейчас, как на фронте. Каждую минуту можно нападение неприятеля ожидать. Я уж лучше поеду.
- Добре. Тогда собирайся быстрее, пока еще электрички ходят, я тебе дорогу на станцию покажу. Приезжай ко мне. Ладно? Обязательно приезжай.
* * *
Домой Влас добрался около часа ночи. Мама и Анжела, конечно, не спали. Но самым неожиданным оказалось то, что вместе с ними бодрствовал Влад. Втроем они сидели на кухне за круглым столом под зеленым абажуром и пили уже по третьей чашке багряного индийского чая.
Влас по старой привычке бесшумно открыл замок двери, вошел и замер в полумраке коридора. Из кухни доносились голоса:
- Ой, не знаю, Влад, я полвека прожила, верующая, слава Богу, а про такое только в книжках читала. Вечно у вас все не как у людей. Ну что нормально-то не живется? То вы правду какую-то искали. Потом робин-гудами были. А теперь вот к вере потянулись, и опять двадцать пять, - сплошь у вас чудеса какие-то да подвиги... Не нравится мне это. Плохо все это кончится, - причитала власова мать.
Влад в ответ смущенно оправдывался:
- Татьяна Владимировна, а я причем? Да я - первый против всей этой нездоровой мистики. Понятно было бы, если б я в нее верил, ну там, гадал по картам или духов вызывал, но у меня-то дела поважнее есть. А тут, пятый раз вам говорю, как на духу, вхожу в подъезд родного дома - и тут она! В белом вся и с цветами на голове. Ну! Так же и свихнуться можно. И смотрит на меня, как по душе чем-то теплым гладит. Я все равно, как у мамы в детстве на коленях посидел. А потом говорит ласково: "Я - Василиса. Мы за тебя с Власом молились. А теперь я ухожу далеко. Пришла проститься... Меня Бог к тебе послал, как свидетеля веры. Ты, - говорит, - покрестись, пожалуйста. Хорошо?", - и улыбается, а у самой слезы на глазах. У меня, Татьяна Владимировна, отключилось все. Ни страха, ни удивления, как будто я всю жизнь только и делал, что с покойниками разговаривал, а внутри тепло-тепло... Так бы и стоял вечно, да она исчезла. Тут уж я, не заходя домой, к вам рванул на полных парах. А куда же? У вас тут с Власом почти монастырь. Кому еще рассказать? Дома-то я все равно себе места не нашел бы. Машка моя, она ведь...
Влас кашлянул. Все трое, как по команде, вскочили с мест и устремились в коридор.
- Власушка, - мать бросилась сыну на шею, - живой!
- Мамочка, не плачь. Что со мной сделается-то?
Им было о чем поговорить в ту ночь. Все четверо не спали до рассвета.
Глава тридцать пятая.
Архипыч