* Главное для христианина - молитвенно-покаянная жизнь души, ибо только она приносит плоды, которые перейдут в жизнь вечную. Вся прочая внешняя деятельность человека полезна постольку, поскольку она способствует этому духовному деланию.
* Если бы для тела всегда был Великий Пост, то для души всегда была бы Пасха.
* Наше православное молитвенное размышление отличается от латинской медитации тем, что мы размышляем не мечтательно и не образно. Мы вспоминаем и думаем о Страшном Суде, Рае, Страданиях Господа, Богородице и т. д., но не представляем их, не смотрим в своем уме как бы кино, как это бывает в западной медитации. Такое фантазерство, особенно на молитве, запрещено, ибо это - самообман, а всякий самообман есть прелесть.
* Стоит задуматься над тем, почему мы так легко и охотно общаемся с людьми, можем говорить с ними часами о пустом и в то же время с таким трудом, через силу общаемся с Богом в молитве. Нам с Богом трудно?! Не страшно ли это?
* Пресвятая Богородица, огради меня от греха, особенно тогда, когда мой бедный ум, плененный страстями, уже не сможет Тебе об этом молиться.
* Почему люди теряют веру? Вроде бы горел человек рвением и в храм ходил, и поклоны клал, и вообще старался жить по-христиански. А потом незаметно огонек его веры меньше стал. Еще прошло время, того огонька уж почти и совсем не видно. Думает человек: "Сколько уж лет я и в храм хожу, и все установления церковные исполняю, и что мне оттого? В душе пустота и усталость, надоело все...". Почему так бывает? В значительной степени потому, что мы, православные, пренебрегаем деланием молитвы Иисусовой, а без нее, по словам святых отцов, невозможен духовный рост. Без нее мы, как белки в колесе, вроде бы и подвизаемся, но все во внешнем делании, а потому и плода не приносим, и веру свою теряем.
* В делании непрестанной молитвы человек восходит сначала от мира видимого к невидимому, а затем от мира невидимого к Божеству.
Потому преподобный Паисий Величковский в книге "Крины сельные" и сказал, что "молитва есть не что иное, как отчуждение от видимого и невидимого мира".
* Умное делание, священнобезмолвие есть особый образ жизни, охватывающий телесную, душевную и духовную область бытия человека.
* Прочитав слова епископа Игнатия (Брянчанинова) о том, что ныне оскудели наставники в умном делании и старцы, многие сделали неправильный вывод: что раз старцев и наставников нет, то и искать их не нужно, сами, мол, проживем. Подвижник благочестия ХIХ века святитель Иеремия Затворник в первой главе своего "Иноческого Катехизиса" прямо называет такой строй мышления прелестью. Он пишет: "Те во лжи и прелести находятся, кои возлагают упование на самих себя и думают обойтись без путеводителя. Израильтянам, чтобы выйти из Египта, надобен был Моисей; Лоту, чтобы удалиться от Содома, потребно было путеводительство Ангела".
Истинны сии слова, ведь и епископ Игнатий пишет, что наставника в умном делании следует искать со всяким тщанием и, если Господь не дает нам его, по грехам нашим, то следует это воспринять со смирением и ни в коем случае не приступать к умному деланию, воодушевившись гордым мнением о своей способности самостоятельно проходить сие делание. Следует исповедовать пред Господом свою немощь, свое недостоинство, свою неспособность самостоятельно проходить умное делание, и тогда уже вручить себя руководству Господа Пастыреначальника, Пресвятой Богородицы - Путеводительницы и Ангела-Хранителя, и, прося молитв духовника (какого Бог пошлет), приступить к спасительному святому и страшному деланию священнобезмолвия.
Однако и во всю жизнь свою не стоит оставлять надежды на встречу с опытным наставником в умном делании. И Господь не посрамит упования нашего.
* Закон аскетики непреложен: отдай кровь - приими Дух. А моему падшему естеству хотелось бы стяжать Дух Святый без крови, без страданий, без подвига. Так не бывает.
* Что предпочесть на пути ко спасению: разум, чувства или волю? Ни то, ни другое, ни третье! Почему? Потому, что все это у падшего человека повреждено грехом и несовершенно.
Ошибка как раз и состоит в том, что многие пытаются строить свое спасение или на разуме (знании), или на сердце (чувствах), или на воле (системе, упражнениях, уставе, методе).
Православие же говорит нам, что в лоне Матери Церкви нам открыт путь духовного (умного) делания, где непрестанная молитва способствует очищению сердца и чувств, борьба с помыслами способствует очищению разума, а послушание Церкви и духовнику и смирение перед Промыслом Божиим способствует укреплению нашей воли. Этот триединый путь гармонично соединяет разум, сердце и волю, врачуя и исцеляя последствия грехопадения, и воскрешая цело-мудрие, как целостность человеческой личности во Христе.
* Аскет, достигший обожения, - самодостаточен во Христе, поэтому он не нуждается в каком-либо земном временном стяжании.
* Телесный подвиг завершается переходом к подвигу духовному, и начинается дело молитвы (ибо она воистину - дело). Но кто из смертных скажет, что он уже совершенно не нуждается в подвиге телесном и пребывает исключительно в деле духовном, - тот в прелести, ибо пока мы в теле, мы не можем быть совершенно чужды подвига самоутеснения плоти.
* Не позволяй себе быть довольным собой, пока дышишь.
Глава тридцать восьмая.
Отпевание
Было уже около двенадцати часов дня, когда БМВ и рафик с телом Василисы подкатили к избушке иеромонаха Серафима. По дороге друзья специально заехали за Анжелой. Отец Серафим, чистивший на улице снег, издали заметил приближающиеся машины.
- Батюшка, мы Василису отпевать привезли, - радостно крикнул Влас, выпрыгивая из БМВ чуть ли не на ходу.
- Слава Богу, - перекрестился отец Серафим, - значит, она тебе верный адрес дала. Подгоняйте рафик к храму. Гроб из машины - в храм, чтобы шофера не держать. И потом сразу отпевать будем. Жаль, клирошан нет, ну да ничего, как-нибудь справимся. А кто это на "Оке" вслед за вами едет?
Друзья настороженно переглянулись. Влад, напряженно улыбаясь, ответил:
- А вот это мы сейчас выясним.
"Ока" подъехала и затормозила, за рулем сидел некто в черном. Неожиданно этот "некто" оказался юной инокиней. Выйдя из машины и попав под перекрестный огонь взглядов, инокиня подошла к отцу Серафиму.
- Благословите. Вы отец Серафим, верно?
- Так и есть.
- А я инокиня Неонилла из N-ского монастыря. Вы у нас облачение заказывали. Матушки уже сшили, вот я и привезла.
- Спаси Христос, сестра. Очень хорошо. Давай-ка я тебе помогу облачение в храм отнести... Я бы тебя с дороги чаем напоил, только у нас сейчас отпевание будет. А ты торопишься? Может, помолишься с нами, да и поможешь заодно, а то у нас петь некому.
Сестра Неонилла смущенно покосилась на молодых людей и ответила:
- Ну что же, как благословите.
- Да-да, благословляю. Дело доброе. И человека-то мы особого отпевать будем.
Отпевание произвело на всех сильное впечатление. Во-первых, для Власа, Влада и Анжелы это было первое отпевание в жизни, а для двоих последних и вообще первая осознанная церковная служба. Во-вторых, сам вид новопреставленной не оставлял равнодушным. Лицо Василисы было прозрачно-бледным и словно отливало перламутром. Руки, сложенные на груди, держали ту самую икону Спасителя, с которой она встретила смертный час. Одета она была в белую длиннополую рубаху, которую невесть откуда достал Архипыч. После кончины Василиса действительно была много красивее, чем при жизни, но красота эта была какой-то особенной, тонкой, неземной, трудноописуемой.