Потом пошел период романов. Капля строчила их почем зря. Об имени лорда я уже упоминал. Был там еще злодей, которого звали сэр Сам Мерсет Мойэм.
— Мойэм и Стирайэм, — сказал я. — Два злодея-близнеца. Лучше если вообще двойняшки. Различить можно только по родинке на попе.
— Что ж ты надо мной смеешься? — Капля надулась и вышла на кухню.
Впрочем, была она отходчива, быстро вернулась.
— У тебя там только герои? — спросил я. — Героини тоже есть?
— Вот будешь читать, увидишь, — сказала она загадочно.
— А я буду читать?
— Конечно. Ты ведь будешь к моему роману иллюстрации рисовать. Ты обещал.
Когда я был занят, чертил или делал эскизы, а Капля приходила и что-то говорила, я не вслушивался, поддакивал, не вникая, наобещать мог что угодно.
— Героини там вот именно двойняшки, — сообщила наша Дюма-внучка. — Сью Причард и Причард Сью.
— Лучше Пью и Сью, — предложил я.
Пропустив Пью мимо ушей, она продолжала:
— Одна белокурая, другая чернокурая. Кудрявые обе. С локонами до плеч.
— В одном известном старинном романе, — сообщил я, — действовали две Изольды: одна белокурая, другая белорукая.
— О! Домодедов! — вскричала Капля. — Как мне нравится! А если я это спишу? Украду то есть?
— Это называется плагиат. Спиши, конечно. Писатели все друг у друга сдувают почем зря. Из глубины веков идет традиция.
В романе Капли отважно сражались два розенкрейцера — Розенблюм и Розенфельд.
— Откуда фамилии взяла? — осведомился я.
— В девятом «Б» есть девочка и мальчик с такими экзотическими фамилиями.
— Капля, а ты у нас не антисемитка?
— Вот еще, — отвечала наша внучка, — антисемиты во время войны дедушку и бабушку Эдьки Когана хотели убить, они фашисты, а я нормальная.
Еще один персонаж звался Брандмауэр. Дюма-внучка заканчивала повесть «Приключения принца-мореплавателя» с главами «Расхищение сокровищ» и «Приручение чудовищ».
Она мечтала написать повесть «Знаки Злодияка», где главным героем был бы злой волшебник Злодияк, чей особняк сторожил карликовый цепной дракон Фуфель.
— Там еще будет, — сообщила она, — писатель Фаустовский.
— Все решат, что он алхимик или химик.
— Может, он по образованию химик, — предположила Нина, — а по призванию писатель?
— А по роду занятий сторож, дворник или кочегар? — предположил я.
— Не умножайте сущности, — сказала внучка наша, уже прочитавшая про бритву Оккама, — писатель, и все.
— Недавно мне приснился сон про новую книгу. В нем Землю заселяли колонисты разных цивилизаций из разных Галактик. Временами они по древней привычке предков опять начинали воевать друг с другом. Поэтому все войны человеческие — звездные войны.
— Мне больше нравятся книги о мирных временах.
— В книгах о войнах, — убежденно промолвила она, — больше приключений.
Подумав, она сказала, противореча сама себе:
— Может быть, люди воюют потому, что ищут приключений.
— Нет, — возразил я, — человек потому воюет, что у него в башке то корова пасется, то саблезубый динозавр вылетает всё и вся пожрать.
Она опять задумалась, потом, помолчав, произнесла:
— Я придумала новую специальность ученого: эхолог. Он изучает эхо, охотится за ним — у колодца, в пещере, в лесу, в городских подворотнях, дворах и дебрях. В конце концов он спасет мир, не пустив в него эхо зла.
Я не всегда понимал ход ее мыслей.
Городок в городе
— Домодедов, а что такое популярная механика? — спросила Капля.
— Музыкальный ансамбль, — сказала Нина.
— Название лекции на одном из семинаров в Свияжске, где мы с бабушкой познакомились.
— А еще?
— Еще?
Она протянула мне клочок бумаги, филькину грамотку, выведенный детским почерком адрес и название: «Музей популярной механики, арт-механики, кинематонов, кинематической игрушки».
— Что это за улица? Где это?
— Недалеко от Московских ворот, кажется. Сейчас на карте посмотрю.