— Помнишь, как назывался доклад про романы Дюма на свияжских семинарах? «Занимательная уголовщина».
Тикал в старых венцах избы древоточец, скреблась под полом мышь.
— Может быть, теперь, — шептала Нина, — когда он исчез, с Каплей все обойдется.
Не договорив слово «обойдется» (я додумал его сам), она уснула молниеносно: то было одно из свойств, приобретенных ею после страшных травм дорожного происшествия, — способность засыпать с места в карьер, как засыпают кошки, сони-лемуры, не знаю, кто еще; моментально проваливалась она в Морфеево царство, бросая меня на произвол судьбы.
Ночью задул ветер, превращающий весь мир в хор.
Смерч
Я проснулся: стучали в дверь. Было рано, и хотя свету пора было и воцариться, темные грозовые тучи мешали ему. На пороге стоял Денис. Когда я распахнул дверь, волна душного теплого воздуха вошла в дом.
— Дядя Федор, смерч идет, будите своих и спускайтесь в подпол, кота в переноску, одеяла и документы с собой, я вам фонарь принес, большой, на батарейках, у нас два.
— Как это — смерч?
— Поднимитесь на чердак.
Мы поднялись. В слуховое окно видна была клочковатая, неземная, огромная туча, из которой, увеличиваясь, извиваясь, спускался к земле огромный хобот смерча.
— Со стороны села идет, в нашу сторону. Все, будите своих, я побежал. Форточки в сторону села закройте, а в противоположную откройте, дверь на ту сторону тоже лучше распахнуть и подпереть, дед говорит.
Мы сидели в подполе на топчане для ящиков с картошкой, накинув на него ворох подушек и одеял. Котовский молча скребся и ворохался в переноске. Участившиеся было удары грома словно выключились. Там, снаружи, нарастал гул, приближающий звук громадной колесницы, немереного поезда, — мы чуяли мелкую дрожь земли. Капля сидела между нами, нахохлившись, как воробышек, заткнув уши.
— Смерчем может дом снести, — сказала Нина.
— Мы в подземелье, нас не снесет. Вот сарайчик с туалетом могут и полетать, если им не повезет.
— А если крышу снесет и нас завалит? — спросила Капля.
— Художники на месте, у них гости, Онисифоровы в своем подвале, по соседству — откопают, не боись.
Голоса уже увязали в приблизившемся грохоте, мы плохо слышали друг друга. Шум и треск падающих деревьев, глухо ударявшихся оземь. Вдруг на какое-то краткое, неисчислимое время стало тихо, словно мы оглохли, затем гул возобновился, но словно поменял направление.
— Он свернул, — сказала Нина.
— И прыгнул, когда сворачивал.
— Мне кажется, он удаляется.
Звук стихал, удалялся. Тут застучало по крыше, словно каменьями осыпало дом.
— Град.
— Стекла не выбьет?
— Выбьет — вставим.
— У нас дверь открыта.
— Подожди, через некоторое время пойду закрою.
Когда пошел я закрывать дверь, увидел белое при пороге, бел был наш сад-огород от крупных градин, свет в доме отключился. Я закрыл дверь, закрыл форточки; хлынул ливень, заливая всклянь оконные стекла; тьма еще стояла над нами, но то была привычная мгла сильных дождей и гроз, а не черно-лиловая космогоническая мгла древнего ужаса.
Нина с Каплей вылезли из подпола, таща подушки, одеяла, фонарь и переноску с котом. Не сговариваясь, не глядя на часы, мы полегли, расположившись по кроватям, Капля на диванчике; обе они с Ниною уснули мгновенно на незнакомой планете бурь, в аквариуме дома; я провалился в сон через некоторое время, успев увидеть спящую на диванчике Каплю и лежащего на дерюжно-плетеном коврике кота.
— Хоррор, хоррор! — приговаривал кот, деря когтями дерюжку.
Дождь лил сутки, слегка утихнув к вечеру; вечером заскреблось в дверь — я впустил продрогшего и мокрого как мышь пса Свободного, который долго отряхивался в сенцах, обдавая меня каплями, пахнущими псиной и непогодой.
На следующее утро меня разбудил непривычный звук.
«Да неужели смерч возвращается? Неужели нас перенесло в долину торнадо?»
На лужок за домами садился вертолет. Стало тихо. На башне Татлина, разворотив ее, лежала упавшая сосна, на сарае — полусухое дерево из семьи тополиных, которое я не первое лето собирался спилить.
Я вернулся в дом, укрылся одеялом; стук в дверь — на пороге стоял человек, на чьей одежде красовались три утешительные буквы: МЧС.
— У вас все в порядке? Вы здоровы, целы?
— Да ничего, — отвечал я, — разве что крышу снесло.
— У вас проблемы с кровлей? В каком строении?
— Спасибо, — сказала Нина, — с кровлей все хорошо. Только света нет.