Ну вот почти каждый думает, что имеет святую обязанность «наставить меня на путь истинный». Тошнит уже от этого, откровенно. Всем вообще на меня плевать. Плевать, что я думаю, хорошо ли мне или плохо, плевать на всю мою жизнь, ну и в целом на мое существование, но вот толкнуть получасовую лекцию о том, «как должна выглядеть девушка» - будто бы и впрямь обо мне пекутся - это запросто, это с удовольствием. Не понимаю их мотивов. Иногда кажется, что чьего-нибудь убийства мне в этой жизни не избежать, так я ненавижу людей. С их ненужными советами. С их злобой. С их издевками. С их глупостями и узколобостью.
Возможно, Адориус прочитал что-то на моем лице, поэтому не стал продолжать про мой внешний вид. Я была благодарна уже за это. И вновь с тревогой окунулась в ожидание того, как он решит мою участь.
- Что вы знаете про спецкурс стихотворчества? – вопросил он нечто такое, суть чего я и не сразу поняла, ему пришлось повторить.
- Он у нас есть? – искренне удивилась я. – Зачем?
- Неправильный ответ, студентка. Правильный: стихотворчество – предмет совершенно потрясающий, каждому студенту безусловно необходимейший.
Мне кажется, он сам не верит ни одному своему слову. Но я не могу понять, мне можно улыбнуться или нет, поэтому таращусь на него, стараясь не двинуть ни одним мускулом.
- Каждый вторник, четверик и шестицу, в 19:00. Вы будете ходить до конца года.
Я преодолела себя и вытаращилась еще сильнее.
- Ка-календарного? – смогла выдавить со слабой надеждой.
- Учебного, - как мне показалось, очень злорадно припечатал профессор.
Воцарилось молчание. Как я вскоре поняла, исключительно для драматизма момента, ибо Вазмор продолжил:
- Каждый тритейник, пятницу и преднедельник приходите в то же время на спецкурс по растениеводству.
Мне хотелось, очень хотелось хотя бы спросить, почему столь абсурдные спецкурсы. Но я не смогла из себя ничего выдавить, я видела, как жизнь быстро проносится перед глазами.
- Студентка! – профессор щелкнул пальцами перед моим носом. – Это не обсуждается. И не делайте из этого трагедию.
На этом разговор был закончен. Вазмор выпроводил меня за дверь. Я стояла там и осознавала, что сегодня как раз тритейник…
После обеда, на который я, благо, все же успела, оставалось еще около часа свободного времени до физподготовки. Я решила провести его в одном из своих любимых мест в Ивилоне. В том состоянии кататонического душевного шока, в котором я находилась после встречи с профессором Адориусом, мне необходимо было забиться в какой-нибудь уголок и выплакаться. Наказание Вазмора стало последней каплей, которая все же переполнила чашу моей стойкости. Такой беспомощной, маленькой и беззащитной я себя давно не чувствовала. Кончились все душевные силы, кончились вообще все силы, я даже чуть не заплакала еще на тропинке. Но никто не должен видеть моих слез, я не могу их никому показать.
Я забиралась все выше, пока тропинка, плутающая между деревьев, не вывела меня к дико-старой заброшенной часовенке. Ее стены серы и глухи, а окна зияют провалами. Внутри на первом этаже растет деревце, снаружи большое старое дерево обвивает часовню своими ветками, точно в нежной попытке защитить от ивилонской непогоды. Сухие листья на потрескавшейся плитке, целые горы листьев, и я подкидываю их носками ботинок и наслаждаюсь их тихим шелестом. Черная металлическая лестница. Она подымается все выше, пролет за пролетом. Под ногами виден пол, он все дальше, я все выше, становится все опасней, и в душе появляется какой-то детский восторг. Обычно появляется, сейчас нет. Сейчас я взбегаю по лестнице, ныряю в колодец башенного входа, чтоб наконец-то почувствовать себя в безопасности. И разразиться рыданиями.
Знала, что нельзя сильно плакать, иначе догадаются, заметят распухшие глаза, но ничего не смогла с собой поделать. Плакала навзрыд, прижав к груди колени, запустив пальцы в волосы и сжав кулаки. Я такая маленькая, такая беспомощная. Им ничего не стоит быть хоть чуточку добрее, прекратить издеваться каждый день, прекратить лицемерить. А я даже не могу сказать им: «Хватит! Я больше не играю по вашим правилам!». Я обязана смириться и терпеть. Как же мне хотелось в тот момент спрятаться за кого-нибудь сильного, чтобы кто-то, хотя бы разок, встал на мою защиту, встал между мной и этим жестоким миром.