- Вы стучали? – скромно поинтересовалась голова, уже заметившая прескверное расположение духа профессора малефицистики.
- Вам показалось, - буркнул Вазмор и поспешил прочь по коридору. Все же нужно было выполнять распоряжение и «зайти к нему».
До боли знакомый маршрут. Главный коридор, незаметный поворот, лестница, небольшой зал с двумя дверями: «комнатой-напротив» и кабинетом ректора. Теперь в зале между комнатой и кабинетом расположено место секретарши: исполнительной леди средних лет, из личной охраны Траудгоста. Не каждая дама смирилась бы с тем, что ее рабочее место – буквально – в коридоре, где дуют ветра и из уюта разве что гардины, но эта справилась. Она сидела за обычным студенческим столом, но вид производила монолитный и нерушимый, словно атлант, будто это было ЕЕ место, она сидела здесь веками и еще века просидит…
Вазмор почувствовал, что отвлекся, а между тем секретарь смотрит прямо на него. Правый уголок рта профессора малефицистики с трудом приподнялся в подобие улыбки. Все-таки перед ним дама и нужно проявить воспитание…
- Вас ожидают, - наградив Адориуса презрительным взглядом, сообщила секретарь и вернулась к прерванным появлением профессора делам.
Искривив рот в еще более жуткой улыбке, Вазмор отсалютовал «монолиту», взбежал по трем ступенькам перед дверью кабинета ректора и с внутренней обреченностью толкнул дверь.
Кабинет, который он знал, изменился до неузнаваемости. Пропали стеклянные шкафы с артефактами, кожаный диван и кресла заменены на «более консервативные» стульчики, нет пушистого ковра на полу, даже шторы заменены на, пусть и дорогие, но пошлые жалюзи. Остался только тяжелый стол и удобнейшее кресло за ним. Вот только теперь в кресле сидит, утопая и так и не додумавшись, как можно подкрутить его высоту, человек, никаких чувств, кроме глубокого отвращения, в Вазморе не вызывающий. Это щупленький господин с чрезмерно раздутым эго, на усах которого, в этом профессор малефицистики нисколько не сомневался, могли б повеситься несколько здоровенных вшивых крыс, с которыми сей индивид безусловно в родстве.
Вазмор вдруг искренне порадовался, что давно уже научился делать непроницаемое лицо. Мало кто мог понять истинные чувства Вазмора Адориуса, и уж точно не человек перед ним.
- Вы меня вызывали, - произнес профессор.
- Да, конечно, - действующий ректор лучшего колледжа магии Ивилон делал крайне занятой вид.
Без сомнения, умение, выработанное годами службы в Круге совета. Йогост Траудгост – двадцать второй магистр Круга совета, лучший маг энтропии в нашей галактике. Во всяком случае, официально – лучший. Вазмор знал, что недооценивать противника крайне недальновидно, но ничего не мог с собой поделать, мысленно принижая его до размеров вши.
- Так вот я здесь, - нарочито грубым тоном высказал Вазмор и так очевидное.
Несмотря на довольно прозрачный намек переходить к делу, ректор Йогост медленно переложил несколько бумаг с правого края стола на левый, так же медленно вздохнул, возвел очи горе, потом вернул их на грешну столешницу и воззрился на лакированное дерево под своими локтями, затем поискал что-то в ящиках стола, и, наконец, взглянул на профессора малефицистики.
- Да-да, я очень хотел вас видеть… - рассеянно произнес он.
Вазмор не сомневался, Йогост намеренно играет на его и так в последнее время расшатанных нервах. Сейчас он прилагал все усилия, чтобы сохранить безмятежное выражение лица, но бровь так и хмурилась, так и хмурилась! Вазмор вздохнул.
Полностью насладившись зрелищем борьбы эмоций на лице профессора малефицистики, Йогост Траудгост улыбнулся в усы и продолжил:
- У Круга совета для вас есть задание.
Лицо профессора Адориуса, наконец, приобрело стандартный безэмоциональный вид. А через мгновение ректору Йогосту даже показалось, что Вазмор меланхолично усмехнулся. Реакция была по меньшей мере неожиданной, Йогост еще дважды повторил свою фразу, но не добился желаемого эффекта.
Все потому, что Вазмор в эти мгновения ярко представил, как он намыливает веревку, прежде чем обвязать ее вокруг шеи «любимого» ректора, а потом столкнуть с обрыва в Бурную реку… На несколько секунд почувствовал внутреннее умиротворение, потому лишь произнес: