Затем я написала маме стандартное сообщение, что у меня все хорошо и учеба хорошо. Она сможет получить его через два дня. И еще через столько же – я получу ее ответ. Так вот и переписываемся через пространство. Еще вариант – бумажные письма. Редко, раз в месяц, письма забирает с собой космолет, летающий на Пыльную звезду за продуктами пропитания. А оттуда их развозят почтовые космолеты. Для меня, выросшей в среде, далекой от подпространства и Космоса, все это до сих пор дико. Не пытаясь понять сложный и без сомнения высокотехнологичный принцип космических перемещений, я просто знаю: космолету нужно войти в подпространство и включить ЯГУ (не спрашивайте меня, как это расшифровывается!) – и вуаля! – световые годы за часы. Еще десять лет назад я могла только мечтать, что, когда вырасту, стану космонавтом… А теперь бороздить просторы Космоса в скафандре-в-облипочку стало… если не чем-то обыденным, то уже и не экстраординарным. И все из-за Столицы.
К двенадцати по Ивилону пронеслась новость, что с Корием какие-то неполадки, а значит – наши сообщения временно не будут доходить. Насколько все серьезно – гадать никто не брался. Если неполадки продлятся несколько часов – это никак не отразится даже на том сообщении, что я послала с утра. А если дни… Придется родителям довольствоваться несовременными бумажными письмами. Забавно, но именно бумага оказывается в таких вещах надежнее всего.
Я была даже рада, что не имею возможности позвонить и поговорить. Подобные разговоры заканчивались бы слезами и испорченным настроением для нас обеих. Я уже пробовала. Я плакала, говорила, что мне здесь плохо, умоляла забрать отсюда. Все без толку. За Ивилоном еще сохранено звание лидирующего по престижу, качеству образования и элитарности высшего учебного заведения. Так что никакие личные проблемы типа «меня тут никто не любит», «у меня нет друзей», «мне без вас одиноко», «тут все какие-то недоброжелательные» – родителей не пронимают. Да уж конечно, ведь после окончания сего жутчайшего заведения меня ждет гарантированное быстрое продвижение по службе… Скорее всего, не менее жуткой. Но кого это волнует? Поэтому: «Хватит ныть, Гейл! Мы лучше тебя знаем, как тебе лучше! Мы думаем о твоем будущем!» И кому какое дело, если это сломит меня в настоящем.
Так что все слезы и мольбы я оставила дома – теперь я сухо пишу, что у меня все хорошо.
Ну нет, это больше не заставит меня плакать. В конце концов, пора уже становиться сильной. Я же приняла стиль моего существования здесь, так хватит ныть, пусть даже в мыслях.
Я вышла из общежития и осмотрелась по сторонам. Погодка сегодня ничем не отличалась от погоды в течение всего этого месяца: серость. Белесое небо, темно-серые стволы и голые ветви деревьев, буро-коричневые листья на земле, почти уже сгнившие, холод какой-то промозглый, мороза нет, часто идет дождь, и этот влажный холод пробирает до костей. Я невольно поежилась и накрыла голову капюшоном. Погода явно не благоприятствует, но и проводить целый день в компании студентов в черепахе я была морально не готова.
Дорога до часовенки является одной из немногих, в безопасности которых я уверена. Так что следующую пару часов я провела в своем излюбленном «тайном убежище». И, если бы не холод, просидела бы там целый день. Я все смотрела на вид, открывающийся из окна башни, и думала о том, как здесь красиво. На самом деле – очень красиво. Красота этого места недосягаемая, щемящая, идеально-неидельная, такая… вековечная. Все эти людишки, снующие по подножью мира, мельтешащие со своими ежедневными заботками… Это все показалось такой мелочью в сравнении с этой великой, незыблемой силой, что держит все на острове. И то, что я принадлежу к ней, частичка великого, имеющая право стоять на этой земле. Я неожиданно почувствовала восторг и радость. Радость! Радость, что я могу назвать это своим. Пусть я всего лишь гость, пока что гость, но я имею право здесь находиться, имею право ступать по этой земле и наслаждаться этим чувством сопричастности. Я улыбнулась. Никогда бы не подумала, что всего лишь собственная мысль заставит меня в момент пересмотреть точку зрения о ситуации. Но сейчас я и в самом деле была довольна. Такое сладко-горькое наслаждение одиночества, которое можно ощутить лишь наедине с миром. И можно радоваться, что тебе это открылось, и вместе с тем чуть-чуть обидно, что не с кем это разделить. Никто не оценит. Наверное, поэтому я веду дневник. Может быть, когда-нибудь у меня появится человек, которому я смогу его показать.