- Кресир, я не смогу подключиться, - могильным голосом сообщил Вазмор. – Около пиратского корабля есть движение?
- Движение отсутствует, сэр.
- Так я и думал почему-то.
Вазмор еще раз огляделся. «Но где? Где хотя бы скелеты? Неужели Бездонье забирает людей с потрохами?»
- Вы возвращаетесь, сэр? Задание Круга совета выполнено.
- Нет, я еще кое-что должен проверить, - чувствуя несвойственный профессору малефицистики прилив добросовестности, возразил тот.
Вазмор вышел в один из основных коридоров и направился к центру Кория.
Эти игры со временем были жуткими. Профессор никому бы не признался, но его сердце стучало так учащенно, как давно уже не стучало. Это не было интересным приключением, больше походило на губительную прогулку по кораблю-призраку. Темнота, казалось, становилась все гуще. Лампы, дарящие ему редкие островки света, горели тусклее, словно с трудом справляясь с нашествием потусторонней тьмы. Но Вазмор ничего не чувствовал, ничего, что его выработанное многолетним опытом чутье распознало бы как сверхъестественную опасность. Это обнадеживало. Однако тревожное чувство нарастало.
Звук! Вазмор замер в темном коридоре и пошарил впереди фонариком. Ничего из этого не вышло, никого он не высветил, поэтому выключил фонарик (чтобы не стать слишком легкой мишенью) и прислушался. Какое-то время стояла тишина, и профессор Адориус стал сомневаться, не могло ли ему послышаться, но вот звуки повторились. Они, без сомнения, доносились откуда-то спереди, но были слишком слабыми, чтобы сказать точнее.
Вазмор бесшумно прокрался по коридору, не включая фонарика. Это заметно замедлило его передвижение, зато к источнику звука он приблизился незамеченным. К этому моменту у него уже не оставалось сомнений, что это человеческая речь.
Разговор доносился из рубки ядра, и, чтобы расслышать слова, Вазмору пришлось приблизиться к одной из дверей вплотную. Благо, те, кто находился в рубке, не озаботились плотно закрыть за собой все двери. Это позволяло Вазмору, при желании, даже незаметно проникнуть внутрь.
- Мы должны как-то унести это с собой, - настороженный голос. – Может его возьмет циркулярная пила…
- Замолкните вы! Тише! – шикнул голос, с учетом положения, звучащий подозрительно воодушевленно. – Дайте послушать! Не слышите?
- Нет, сэр. Никак нет. Да у тебя в ушах звенит. Это крест, капитан, что вы от него хотите? Ничего мы не слышим! - нестройный хор. Вазмор прикинул – человек семь.
- Я и сам еле слышу, - увлеченно поведал тот же голос, пропустив все неприглядные намеки. - Но шепот какой-то доносится.
Голос говорившего показался Вазмору смутно знакомым. Может, и в самом деле кто-то со Столицы прилетел? Это ведь не могут быть пираты, так? У профессора Адориуса много знакомых, но пиратством никто из них, насколько он информирован, не промышляет. А голос между тем становится не просто «смутно знакомым», он беспокоит. Действительно беспокоит.
- Может быть, это просто шум резонанса? – предполагает голос, звучащий скучающе.
- Вы не боитесь, что мы состаримся? – неожиданно близко к Вазмору раздается испуганный голос. – Эй, посмотри, у меня морщин не прибавилось?
- Отвали, твоя морда и так как пожеванная драконом задница, откуда мне знать, где там морщины? – раздраженно отзывается еще один.
- Да замолкните! – громко кричит капитан.
Звук его голоса, казалось, отскакивает от стен и вибрирует в пространстве. Этот звук все сильнее беспокоит профессора Адориуса.
«Глюки, - думает тот. – Все это Корий и переутомление. Точно глюки».
Другие голоса стихли. А Вазмор не выдержал и медленно просочился в рубку ядра.
По кругу стоят столы, мониторы, приборы, в которых профессор малефицистики абсолютно ничего не смыслит. Два человека – возле стен, еще три – облокотились на мониторы, двое сидят на спускающихся к центру ступеньках. Все это Вазмор оценил боковым зрением, краем глаза, потому что мгновенно его внимание приковал центр помещения и стоящий там человек.
Массивный черный крест с алой, пульсирующей сердцевиной вскопал пол, наискось застряв в нем одним из концов. Как будто упал сюда с невероятной скоростью, прямо из Космоса, пробив Корий и вонзившись в его сердце. Вот только потолок был цел.