— Защита беженцев, особенно преследуемых слуг церкви, — одно из достоинств королей Франции, — сказал Людовик и пообещал Томасу сделать все возможное, чтобы помочь ему как можно скорее добраться до папы.
Генрих сам себя не понимал. Он будто даже радовался, что Томас сбежал от него. Ведь того можно было запросто арестовать в зале суда. Почему он не сделал этого? — спрашивал Генрих себя постоянно. Потому что не хотел, чтобы кровь Томаса была на его руках. Этот человек вызывал в нем противоречивые чувства: он его бесил, от него кровь ударяла в голову, и в то же время он продолжал испытывать к Беккету какую-то нежность. А воспоминания о былых днях, проведенных с Томасом, мучили его. Как хорошо им было вместе! Никто его так не радовал и не забавлял, как Томас. И какой же он глупец! Не противился бы он воле короля, и их дружба продолжалась бы без помех на благо им обоим.
По случаю рождения наследника Генрих направил в Париж посольство с подарками и поздравлениями, которые, Людовик это понимал, были неискренними. «Мы приехали, — сказали послы, — поговорить также о бывшем архиепископе Кентерберийском». В ответ Людовик выразил крайнее удивление: он не знал, что Томас Беккет бывший архиепископ Кентерберийский.
— Я такой же король, как король Англии, — сказал он, — однако не располагаю властью сместить даже самого последнего священника.
Посланникам Генриха стало ясно, что по этому вопросу они с Людовиком не договорятся, а Томас Беккет нашел у него надежное убежище. Они спросили короля, не смог бы он в своем письме папе передать жалобу короля Англии на архиепископа. Они напомнили также, что архиепископ много потрудился против Франции во время ее последнего конфликта с Англией.
— Это было его долгом, — возразил Людовик. — Будь он моим подданным, он так же прилежно служил бы мне и Франции.
Генрих оказался не в силах помешать делу Томаса Беккета дойти до папы, поэтому принял меры, чтобы его версия была изложена наилучшим образом; он направил к папе своих эмиссаров, в числе которых поехал старый враг Томаса архиепископ Йоркский. Сторона Беккета, которую представлял его друг Герберт, была куда менее пышной; богатых подарков папе у нее не было. Тем не менее папа внимательно выслушал жалобу Беккета. Переживания, выпавшие на его долю, папу глубоко тронули.
— И он уцелел! Я рад за него, — сказал папа. — Хотя Беккет живой, он достоин именоваться мучеником во плоти.
На следующий день папа назначил совместную встречу с посольством короля и представителем Томаса. Внимательно выслушав обе стороны, папа послал за Томасом. Незамедлительно явившись на встречу с папой и его высшими кардиналами, Беккет принес с собой текст Кларендонской конституции. С ужасом прочитал папа постановления Кларендона, а Томас признался в своем грехе, что обещал королю полное повиновение; лишь когда его обязали дать это обещание принародно, понял он, что король не намерен сдержать своего слова. Лишь после этого Томас решил выступить против короля.
— Твой грех велик, — рассудил папа, — но ты сделал все, чтобы искупить его. Ты низко пал, но восстал окрепшим духом. Накладывать епитимью на тебя не стану. Своими страданиями ты искупил свой грех сполна.
Но Томасу хотелось изложить всю правду, как она есть.
— Много зла претерпела церковь по моей вине, — продолжил Томас. — Я был возведен на престол милостью короля, по воле человека, а не Господа. Поэтому хочу передать вам в руки, святой отец, то бремя, которое нести больше недостоин.
Он снял перстень архиепископа и протянул его папе, но тот его не взял.
— Твой труд на благо святой церкви искупает все, что с тобой произошло, — заявил папа. — Ты получишь престол Кентерберийский из моих рук снова. Не сомневайся, мы поддержим тебя в твоем деле, ибо оно на благо святой церкви. Тебе надо удалиться, сын мой, в обитель, где можно поразмыслить и восстановить свои силы. Я направлю тебя в монастырь, где можно научиться смирять плоть. Ты привык жить удобно и в роскоши, а я хочу приучить тебя жить в лишениях и скудости.
Именно этого Томас желал всей душой, и тут же было решено, что некоторое время он проведет в монастыре цистерианцев в Бургундии.
Почти одновременно с королевой Франции, родившей сына, Элинор родила девочку, которую назвали Иоанна. Вскоре она еще раз забеременела и через несколько дней после Рождества 1166 года Элинор родила сына. Назвали его Иоанн, по-английски Джон. Несмотря на заботы, связанные с рождением сына, Элинор заметила, что всякий раз после посещения Вудстока король пребывает в веселом расположении духа, а при одном упоминании этого места голос короля оживляется. Что такого он находит в этом Вудстоке, спрашивала она себя. Место очень не плохое, ничего не скажешь, но у короля много хороших дворцов и замков. Элинор задумала узнать, в чем же тут дело.