Все прошло без каких-либо осложнений.
— Пришлите мне этого дьякона, — сказал Генрих, — посмотрим, как он станет читать мне проповеди.
Но, увидев Томаса, король поразился. Он сразу разглядел в нем то, что всем внушало глубокое уважение. Этот высокий и элегантный человек, остроумный и интересный собеседник, с кем можно было и отправиться на охоту или прогулку верхом, и поговорить на фривольные темы придворного быта. Но Томас столь же легко погружался в обсуждение глубоко волновавших Генриха серьезных проблем. Король настолько привязался к Томасу, что очень часто при большом собрании людей он оглядывался и говорил: «Где Беккет? Где мой канцлер?» И когда того приводили, смеялся: «Ха, Беккет, ты мне нужен. Давай-ка сбежим отсюда и пойдем куда-нибудь, где можно поговорить».
Наблюдая за их крепнущей дружбой, Теобальд и епископ Уинчестерский поздравляли себя с удачей. Генрих не мог нарадоваться новым другом. Одним из первых дел Томаса стал ремонт королевского дворца в лондонском Тауэре. Королю понравилось, как покрасили дворец.
— Слушай, Беккет, я думал, как церковнику, тебе больше пристало заботиться о бедных, а не ублажать короля.
— Довольный король скорее станет ублажать своих бедных подданных, нежели король, выведенный из себя неудобствами.
— Он может выйти из себя независимо от того, удобно ему или нет.
— Когда король понимает это, со временем и с Божьей помощью он, несомненно, исправится.
«Этот малый мне забавен», — говорил Генрих о своем канцлере и все чаще призывал его к себе.
Не прошло и года после назначения Томаса канцлером, как Генрих заявил: «Никогда не думал, что могу подружиться со священником, но клянусь, у меня еще не было такого славного друга!»
Теперь Генрих запросто являлся к Томасу и кричал: «Пошли, Беккет. Мне нужно поговорить с тобой».
— Ты церковник, а сам живешь, как король.
— Я бы сказал, король живет, как церковник.
В доме Томаса на полу всегда расстелен свежий тростник; летом поверх клали зеленые ветки, зимой — душистое сено, но всегда свежее.
— Твоя любовь к чистоте превосходит любовь к Богу, — замечал король.
— Почему они не могут идти рука об руку, сир? — отвечал Беккет.
— Разве подобает слуге Господа выставлять на стол золото и серебро?
— Подобает, если этим он выражает любовь к друзьям.
Король, бывало, обнимал канцлера за плечи и говорил шутливо:
— Как-нибудь я буду вынужден тебе сказать, какой ты самодовольный хлыщ, и хорошенько проучить тебя. Ты погляди, какой у тебя стол, какой дом! А тебе надо с посохом и сумой идти в люди, нести им слово Божье!
— Я иду в люди с посохом своего поста и несу им понятие справедливости.
— Молодец, Томас, ты нравишься мне, и я отпускаю тебе грехи.
— Будем надеяться, сир, что наш другой Властитель, который один мог прощать наши прегрешения, будет так же милостив к вам.
Так крепла дружба этих двух, и редкий день король проводил без Беккета.
ЖЕНИХ ДЛЯ АББАТИСЫ
Вто самое время, когда Элинор вынашивала своего ребенка во дворце, а Розамунд — в Вудстоке, Генрих обсуждал с Беккетом вопрос помолвки своего сына Генриха с маленькой принцессой Франции.
— Не знаю, как ты найдешь французского короля и как он тебя встретит. Ты, видимо, слышал, королева была его женой и рассталась с ним, чтобы выйти замуж за меня.
— Мне это хорошо известно, сир.
— И вот сложилось забавное положение: мой сын Генрих, который также сын королевы, становится женихом дочери Людовика от второго брака! Разве это не курьезно, как ты думаешь?
— Я думаю, это серьезно, милорд, поскольку укрепляется союз с Францией, а в данный момент для вас это как нельзя кстати.
— Так же думаю и я. До их свадьбы еще далеко. Сыну три года. Принцессе Маргарите только год. Но это не мешает их помолвке, как помешало бы исполнению брачных отношений. Ведь мы не собираемся пока их укладывать в одну постель. Бедняжки невинные! Уж таков удел королевских детей. Скажи спасибо, что ты не королевского рода, канцлер, а то женили бы тебя еще в колыбели, а это могло быть тебе не по вкусу.