— Прости… — тихо сказала она, не решаясь поднять глаза от пола. — Я не знала, что так получится.
— Запомни раз и навсегда. Можно пристрелить любого, и все вокруг только пожмут плечами: слабак. Можно отобрать вещь или украсть — и все пожмут плечами: слабак или лошара. Но нельзя дотрагиваться или брать чужую вещь просто так. Поскольку тому, у кого ты ее взяла, придется доказать всем вокруг, что он не лошара и не слабак. А ты этого не переживешь. Это не считая той мелочи, что действительно ценные и важные вещи обычно имеют защиту. И еще. «Не знала» никого никогда не спасло.
Девушка растерянно хлопала глазами. Судя по вытянувшемуся лицу, она даже не догадывалась посмотреть на ситуацию в таком свете. В голове ещё звенело от удара, и из всей отповеди она зациклилась на словах про ценное и важное, поэтому спросила:
— Я их сломала? Разбила?
— Визор из разведывательно-информационного комплекcа-то? — Керро смотрел на неё с насмешкой. — Может, тебя сдать назад в твою корпорацию? Конечно, утилизируют по девяносто девятому, но проживешь ты там явно дольше, чем здесь — за периметром.
Она сидела такая красная, будто вся кровь разом прилила к лицу.
— Я виновата, конечно, — глухо сказала Айя. — Но я здесь всего несколько дней и вообще не знаю, как тут что устроено. Тебе не приходит в голову, что там, где я жила — все иначе?
— Тебе не приходит в голову, что жива ты до сих пор благодаря редчайшей удаче? А что у удачи есть поганое свойство заканчиваться в самый неподходящий момент, знаешь? Я тебе обещал выбор — выбор ты получишь. Не ошибись только. Второго шанса не будет. Собирайся, пойдем узнавать, кто ты есть.
Она посидела, кусая губы, потом спросила:
— А ты никогда не ошибался?
— Я похож на мертвого?
— Не особо… Но как ты понимаешь, какое решение принять и что выбрать?
— Головой. С расчетом последствий на два-три хода вперед, с учётом интересов и действий всех заинтересованных сторон, исходя из своих целей. И с поправкой на непредсказуемое.
Она поднялась на ноги, подошла к стулу, на котором висела куртка, и стала медленно одеваться. Закончив возиться с застежками, забросила на плечи рюкзачок и, наконец, словно собравшись с духом, повернулась к Керро.
— Послушай, — Айя шагнула вперед и осторожно прикоснулась к плечу мужчины. — Понимаешь, я выросла в интернате. Там у всех все общее и одинаковое. Если возьмешь, попользуешься, а потом аккуратно положишь на место — никто ничего не скажет. Я думала — посмотрю и верну, где взяла. Я не знала, что так всё по-другому. Обещаю, я никогда больше ничего не возьму без спроса. Это был очень глупый поступок. Не сердись.
Керро задержал дыхание и даже на секунду прикрыл глаза.
— Ты так ничего не поняла. Пошли.
— Нет, подожди! — Айя топнула ногой. — Ты здесь родился и вырос, ну или не здесь, не важно. У тебя в голове все чётко. Сколько тебе лет? Много, да? И из года в год ты учился выживать. Раз за разом. Я тоже когда-то умела. И не виновата, что стала вот такой! Ты помнишь все свои промахи, ошибки, неудачи. А я помню только то, что для меня придумал программист. Остального же просто нет. Меня не учили принимать решения. Я не знаю, как это делается. И как тут жить — не помню! Поэтому то, что для тебя естественно и просто, для меня — безумный шифр! А когда я пытаюсь хоть что-то понять, ты делаешь спесивую рожу! Говоришь про каких-то там сук, которые мне отлизывают! Я даже не знаю, о чем ты вообще.
— И опять ошибка на ошибке. В этом мире слова не стоят ничего — стоят дела. Намерения не стоят ничего — стоит результат. Твоя готовность или неготовность к чему-либо, чему тебя учили, а чему нет, не имеет ни малейшего значения — значение имеет то, как ты выкрутишься из ситуации. Или как не влипнешь. А сук по дороге покажу. Тебе стоит посмотреть. Авось задумаешься хоть чуть-чуть.
* * *
Они шли мимо когда-то очень красивой постройки — с балюстрадами и высокими мощными колоннами. Наверное, прежде здесь располагалась библиотека или, может, театр. Но сейчас вид у здания, выступившего из темноты, был жутковато мрачный, словно оно выпало сюда из другой эпохи и теперь казалось не то призраком прошлого, не то вратами в потусторонний мир. Ветер гнал по широкой лестнице мусор — обрывки полиэтилена, скомканные шуршащие обертки…
— Удача бывает слепой, дурной и уже бесполезной, — вдруг прервал молчание Керро и вытащил цилиндрик фальшфейера. — Или, как еще говорят, Сука-Удача, Удача-Сука и Фортуна-Мать-Их.
Он дёрнул запальный шнур и передал загоревшийся фальшфейер Айе.
— Там твои Три Суки. Иди, любуйся.