С языка же сорвалось другое:
— А чем нравится убивать тебе?
Керро сделал глоток пива, поставил кружку обратно на стол и спокойно ответил:
— Мне вообще не нравится убивать. Но если надо, то все равно, чем конкретно. По ситуации.
— И Мусорного по ситуации? — удивилась Айя.
— И Мусорного. Ввел когда-то традицию мясников казнить так, чтоб боялись, ну и… приходится соблюдать. Ты ешь.
Девушка потыкала вилкой лежащую на тарелке еду, названия которой не знала. Еда была вкусная. И это худо-бедно примиряло с действительностью.
— Что, Алиса всех четверых завалила? — спросил Керро, наблюдая за тем, как Айя сосредоточенно жует и успокаивается. Во всяком случае, налет истеричности с неё постепенно сползал. — Или кто успел ноги сделать?
— Нет, — покачала девушка головой. — Не успел. Четвертого завалила я. Вот, — она положила на стол магазин. — Трофей.
И снова взялась сосредоточенно жевать. Хорошо, что собеседник не понимает, чего ей стоит говорить так спокойно, когда внутри всё мелко-мелко дрожит. Напряжение потихоньку отпускало, и на смену ему приходил запоздалый испуг.
— Ну, видишь, как здорово. Хоть человеком, наконец, становишься, — похвалил Керро, думая о чем-то своем. — А то затрушенная была, смотреть противно.
Айя промолчала. Она знала, что он не поймет ни ее страха, ни ее шока. Для него случившееся — обыденность. А ей еще только предстоит осмыслить то, что произошло. Что она совершила.
Впрочем, бессвязные размышления девушки быстро прервались — в кабинетик ввалился невысокий тощий парень в черных армейских штанах, армейских же ботинках и рыжей короткой куртке. Парень был расхлябанно подвижен, сутуловат, с острыми чертами лица, нервными подрагивающими руками и частично обритой головой с непередаваемо правдоподобной татуировкой вскрытого черепа. Темные сальные волосы болтались сосульками, свешиваясь на правый гладко выбритый висок.
— Хой! — с порога гаркнул незнакомец, после чего плюхнулся на свободный стул и пожаловался: — Прикинь, меня, как обычно, с пистолетом не пустили. А тут навстречу Алиса выходит при ноже и автомате!
— Косячь меньше, тоже при оружии будешь, — Керро даже не повернул головы. — А за Алису я поручился.
— Блин, нет в мире справедливости…
В этот момент в кабинетик вошла официантка с подносом, поставила перед новым посетителем заказ — кружку пива и тарелку каких-то крупных хлопьев, после чего сразу вышла, плотно прикрыв дверь.
Хакер мгновенно собрался.
— Ты хоть знаешь, что в твоем восемнадцатом охраны чуть не батальон нагнали, и все внешние заходы по цифре секут жёстко? — спросил он рейдера.
— Подозреваю, — хмыкнул в ответ тот, — хотя перебор, конечно. По идее, должна быть пара проверяющих и к ним, ну, взвод. Ты только это сказать пришел?
— Нет. Предложить три варианта проникновения. Как обычно: хороший, плохой и странный.
Хакер вытащил из внутреннего кармана куртки голограммер и нажал кнопку включения.
— Итак, надо встроить мою приблуду в их коммуникационный центр достаточного уровня. Чтоб инфопакеты были типа внутренними. Как я уже говорил, вариантов исполнения — три. Первый — он же «Хороший». Просто идеальный. Узел высшего допуска аж в сорока километрах от нужной нам точки, почти на периметре. Второй. Как ты понимаешь, «Плохой». Тридцать километров за периметр… — он не спеша показывал на карте места. — И «Странный»…
— «Хороший» нах, — тут же забраковал Керро. — Уж слишком подозрительно хорош. И в придачу нет толковых путей отхода. А до «Плохого» мне три дня ползти по корпоративной территории. Слишком долго. Давай «Странный».
Цифрыч расплылся в ухмылке:
— А «Странный» — он и есть странный…
* * *
Айя топала по улице на шаг позади Керро. Он шёл неторопливо и был похож на ледокол, рассекающий замёрзшее море — плыл строго по курсу, оставляя после себя шлейф освобожденной из мерзлого плена воды (пустой улицы) и раскрошенные глыбы (уступивших дорогу прохожих). Сравнение было настолько идиотским, что девушка заулыбалась. Однако факт оставался фактом: люди перед Керро и впрямь инстинктивно расступались. И Айя шла следом, радуясь, что в свете чужой мрачной славы можно, по крайней мере, не ждать тычка в бок от местной шпаны.
На её яркий истерический наряд поглядывали с любопытством, ещё бы — такое зрелище. Один из местных пацанят, сидевший на пороге старого дома и смоливший сигаретный бычок, даже присвистнул в восторге. Девушка из какого-то внутреннего озорства подмигнула ему сквозь прорези в кружеве маски и потом еще долго чувствовала спиной восхищенный взгляд.